Павел Селуков – Отъявленные благодетели (страница 9)
– Олег? Ты здесь?
– Здесь-здесь.
– У тебя есть предположения, кто мог на нас напасть?
– Если бы были, я бы не стал звонить Федору.
– На вокзале… там все так быстро произошло. Я не успела увидеть. Ты их вырубил?
Я задумался, а потом притянул Ангела к себе и прошептал на ухо:
– Первого вырубил, второму выбил глаза, третьего убил с вероятностью в 99 %.
Ангел закрыла рот ладонью. Я перечислил свои «подвиги» спокойно, не нагнетая. Ангел инстинктивно отодвинулась от меня и прошептала:
– Что теперь будет?
Все-таки хорошо иметь дело с бывшей наркоманкой, поработавшей проституткой. Никаких нервов, сплошная практичность.
– Мы сойдем в Голицыно. Купим новую одежду. Пожрем. Наймем шабашника с машиной. Развеем Бориску на Красной площади и уедем в Питер.
– Ты в федеральном?
– Конечно. Ушлепки с вокзала служили в полиции.
– МУР?
– Или РУБОП.
– Где ты научился убивать? В гостиницу мы, видимо, не попадем, так что рассказывай.
Металлический голос объявил станцию Голицыно. Мне в таких вещах фартит. Я, конечно, могу навернуть Ангелу, но не хочу. Хрен с ним, с конформизмом. У нас ведь было соитие, а соитиями не разбрасываются. Вдруг я наверну, а соития из-за этого больше не получится? Соитие – тонкая вещь. А с тонкой вещью никогда не знаешь, обо что она порвется.
– Пошли, Ангел. В Питере я все тебе расскажу.
– Ты хитрая везучая сволочь.
– Не завидуй чужому счастью.
В Голицыно сходило много народа. Первое впечатление от городка было неутешительным. Я будто приехал на овощной рынок в Перми. Есть у нас такое гнусное место. Называется – Заостровка. Там раньше была перевалочная героиновая база. Плевок Таджикистана в сторону Урала, если вы понимаете, о чем я. Тут похоже. Киоски, павильоны, грязь сопливой консистенции. Серый мост через железную дорогу перекинут. Наверху ветрено. Город где-то ощущается, но куда идти – непонятно. На той стороне моста, технически в Голицыно, а мифологически в Заостровке, я поймал за локоть таджика и спросил:
– Где одежду можно купить, брат?
– Секонд-хенд. Вон там.
Таджик махнул рукой в сторону двухэтажного здания. Первый этаж занимала «Пятерочка». На втором разместился внушительный секонд-хенд. По мне – самое то. Покупать новые шмотки непрофессионально. Человек в новых шмотках по определению выделяется, потому что вокруг него снуют люди в старых. Новизна во всех смыслах и заметнее, и почему-то неприятнее всего остального. Мне кажется, дело в консерватизме. Это он в нас ощетинивается, когда мы сталкиваемся с новым. Вырядился, падла, нулевенький такой, денди, сука, лондонский! Не надо нам таких, мы таких не любим.
В секонде, несмотря на вечер, толпился народ. Видимо, местные заходят сюда после работы, чтобы отвести душу, покопавшись в тряпье. Та самая бедная Россия, которую не принято показывать по. Пикадилли гуманитарной помощи из Европы. Здесь антизападные настроения идут на убыль. Меня всегда приятно поражало умение россиян отделять свои воззрения от качественных вещей. Оглядевшись, Ангел сказала:
– Я не шмоточница. Как подумаю, что сейчас мы будем во всем этом рыться, выпить хочется.
– Выпьем. Мы не на шопинге, если что. Мы на задании.
– И какое у нас задание?
– Неприятное – одеться в одежду, прямо противоположную нынешней.
– Тогда тебя придется одеть в шорты и сланцы.
– Ладно. Не прямо противоположную. Просто кардинально сменить имидж.
– А что нас ждет из приятного?
– Я трахну тебя в примерочной.
– Олег?!
– Что?
– Ты все испортил. Откуда в тебе это?
– Что – это?
– Потребность планировать вслух спонтанные действия.
– Я слышу слово «спонтанные», и в воздухе пахнет Бердяевым. Это он, признавайся? Ты спала с Бердяевым?
Ангел потупилась и обозначила ямочки.
– Да. Я провела с ним не одну ночь. Николай Александрович крамольно проник в библиотеку реабилитационного центра и пленил мое нежное девичье сердце.
– Ладно. Я не буду трахать тебя в примерочной. Расслабьтесь там оба.
– Не помогает. Я уже знаю, что будешь.
Мы пошли по центральному ряду. С двух сторон громоздились столы, заваленные шмотками.
– Что мы ищем, Олег?
– Широкие штаны «я читаю рэп своей бабушке», мешковатую толстовку, шузы, бейсболку и яркую ветровку.
– Своеобразные у тебя представления о стиле. А ты кого-нибудь трахал в примерочной?
Я посмотрел на Ангела. Правду сказать или?.. Да пофиг.
– Трахал.
– И как?
– Стонала громко. Пришлось рот затыкать.
– Ладонью?
– Да.
Ангел смотрела на меня со злостью, в которой читалось возбуждение. Ее глаза блестели.
– Я промокла. Пошли в примерочную.
Ангел схватила штаны и потащила меня в примерочную. В примерочной она задернула шторку и толкнула меня к стене.
– На колени!
Я послушно встал на колени. Игра меня завела.
Ангел схватила меня за голову и прижала к себе. Через минуту она бурно кончила, кусая ладонь. Ангел потянула меня за руку. Я поднялся. Светящиеся круглые коленки опустились на коврик. Отстрелявшись, я опустился на маленькую табуреточку в углу.
– Олег, ты буйвол.
– Прости, валькирия.
Не знаю, почему я назвал Ангела валькирией. Наверное, потому, что мы посреди какого-то большого сражения и я только что это понял. После оргазмов со мной часто случаются прозрения. Как вам такое оправдание секса?
– Мне кажется, в соседней кабинке тоже кто-то кончил. Померяй штаны, раз уж мы здесь.
Ангел встала на колени и сняла с меня ботинки. Я немного офигел. Сосать – это одно. Кто не любит сосать? А вот разувать… Князь Владимир, помнится, с трудом заставил Рогнеду совершить этот ритуал. А тут все добровольно и так естественно, что я не удержался и погладил Ангела по голове.
– Чего ты?