Павел Рупасов – 100 ВОПРОСОВ БЕЗ ОТВЕТОВ Военно-морской флот России. RUSSIAN Navy 100 unanswered questions (страница 11)

Не совпадают цели Руслана Шамсудиновича с целями Веры Борисовны – «вспоминать о тех, кого уж нет…» И ЦВММ помощь Вере Борисовне в издании ее книги воспоминаний не оказывает…

Почему, Руслан Шамсудинович, книга Веры Борисовны Морозовой не показалась Вам достойной поддержки и изданию силами ЦВММ? Вам что, сотрудники музея с воспоминаниями своими так надоели? Несут и несут Вам свои воспоминания о жизни ЦВММ?

Нет, господа и товарищи читатели, причина другая: книга Морозовой (всего около ста страниц) не попадает в «концепцию Нехая» о том, что надо печатать и издавать музею. И это самое «что же музей печатает-издает» будет нами внимательно рассмотрено в соответствующем месте настоящей (второй) части нашего альманаха.

Взгляните еще только на один смысл книги Огородникова: «что и кем было подарено музею». В наше время этот «смысл» возвращается в виде демонстрации на итоговых практических конференциях 4—5 особо высоко оцененных музеем подаренных за год музею предметов. В сравнении со 120 перечисляемыми Огородниковым ежегодными дарениями «Морскому музеуму» предметов это падение минимум в десять раз. Не дарят герои свои предметы в музей… Что в России – закончились герои? Закончились моря? Мореплавание, как древнейшая деятельность человечества, исчерпалось в России?

А сколько в книге Огородникова гордости за того человека – дарителя или ту организацию! Гордость такого порядка имеет для автора этих строк особенную ценность, ценность человеческую, воспитательную, патриотическую – качества, которые так, казалось бы, ищет и стяжает ЦВММ во главе в Русланом Шамсудиновичем: расставание с реликвиями и передача их в Морской музей событие более значимое, чем то, как о нем скромно упоминает музей! Нет пиетета у музея к дарителям. Мелькнет заметка – «подарили». И хватит. Хватит одной короткой заметки о дарителе, и о предмете на двух строчках – достаточно. Подарили и забыли. Музей ведет себя как ребенок, не понимающий ценности происходящего? Или это Руслан Шамсудинович ведет себя как неблагодарный подросток, которому «все должны»?

В 2008 году, к 225-летию ЧФ РФ в 2008 году вышла капитальная книга «Российский Черноморский флот» (исторический очерк), написанная в жанре популярно-исторического очерка. Авторский коллектив из девяти офицеров, под редакцией командующего КЧФ РФ вице-адмирала А. Д. Клецкова. 725 страниц, тираж 4000 экз., цена не указана, издана в Симферополе. Период охватываемой в очерке истории – все 225 лет существования Черноморского флота, по 2007 год включительно. В анонсе к чести авторского коллектива сказано, что эта «…книга… дополняет и развивает ранее изданные книги «Краснознаменный Черноморский флот» и «Черноморский флот России» 2002 года. В этой фразе достаточно и благодарности перед авторами-предшественниками, и она указывает на преемственность авторов 2007 года с работой авторов 2002 года. Ничего подобного в стиле работы Руслана Шамсудиновича вы не найдете. До него «здесь» была площадка «ровная и сухая», пришел Нехай и здесь «развел сады и построил город и дал счастье людям своим талантом, упорством и гением своим…» А где, Руслан Шамсудинович, в музее «памятная доска» о погибших в блокаду с восемью сотрудниками ЦВММ? Нам удалось узнать только две фамилии из восьми погибших блокадников. А Вы, господин директор, сколько фамилий знаете?

В связи со сказанным выше (о собирательской работе, дарениях и дарителях), мы читаем в документе из четырех страниц, названном «Концепция развития Военно-морского музея на период с 2000 по 2009 гг.»: «В настоящий момент собирательская работа, как основа комплектования фондов, носит неплановый характер. Общие высокие показатели поступлений музейных предметов не дают объективной оценки пополнения коллекции.

Среди тысяч поступающих ежегодно в фонды единиц хранения более половины относится к фотонегативному сектору, а среди второй половины большинство принимается в научно-вспомогательный фонд».

Таким образом, в ЦВММ ежегодно в 2000 году поступали тысячи (!) единиц хранения (это при том, что практика отправки сотрудников музея в войсковые части и на корабли флотов для сбора материалов для ЦВММ, по-видимому, после восьмидесятых годов 20 века угасает совершенно.

Поступающие в музей тысячи (!) единиц хранения – определенно не результат закупочной деятельности музея. Это дарения населения и организаций. И по сравнению с гораздо более скромным «ручейком дарений» при Нехае мы можем говорить о более низком уровне популярности флота и флотских профессий в наше время по сравнению с «двухтысячными годами».

Но судя по словам из «Концепции … 2000—2009 гг.», из поступающих ежегодно тысяч дарений более половины относятся к фотонегативному сектору, а среди второй половины большинство принимается в научно-вспомогательный фонд», то есть такой фонд, куда не входят предметы, являющиеся памятником истории и культуры. Вывод: дарители ныне – это «простые» люди, и они дарят музею «простые вещи», предметы и документы своих героических предков, дедушек и бабушек… То есть среди дарителей редки люди «большие» или большие организации – времена подъема русского морского патриотизма описываемые Огородниковым, когда музею дарили «большие люди» и «большие» предметы, канули в лету. А «увидеть», что это так, мы вам предлагаем простым методом: за 41 год (с 1867 по 1908 гг.) музей получил «прилив поступлений» – 5000 (пять тысяч) предметов, названных Огородниковым поименно, с гордостью и за державу и за дарителей. То есть музей в течение 41 года получал по 120 предметов, в глазах Огородникова значимых для музея или от лиц значимых. В современных терминах это «предметы основного фонда», являющиеся памятниками истории и культуры.

Кто «такое» определяет? Памятник истории или «неистории» подарен, памятник культуры или «некультуры» попал в ЦВММ – а комиссионно определяют!

Сегодня мы имеем в десять раз меньше значимых дарений (предметов основного фонда) и в десять раз меньше значительных дарителей. И это не значит, что такие предметы в человеческом обществе «закончились»… Просто политики соответствующей у музея нет, нет у музея и должности собирателя (а была), и мы обо всей этой утраченной собирательской «политике» музея и о собирателях обязательно расскажем еще, и Вера Борисовна Морозова в своей книге рассказала…

Имеем и вторую тенденцию: люди, в том числе специалисты музея, избегают передавать в ЦВММ предметы (и архивы) на «вечное хранение». Объяснением может послужить сложившаяся внутримузейная вульгарная присказка: «В музее больше кортиков, чем офицеров на флоте».

Что это всё означает? А это означает, что сначала «огородниковы» гордятся приобретениями музея, затем эти же приобретения объявляются сменившейся властью, политикой или притязаниями моды утратившими «историческую значимость, подлинность, профильность, научность и… культурность» (это опять слова из «Концепции ЦВММ 2000—2009 гг.»). И музей уже в который раз (1827, 1918, 1936, 1964 гг. /по памяти/) снова и снова (комиссионно!) от них избавляется, как избавлялся от многих вещей, принадлежавших «царским фамилиям», потом избавлялся от непрофильных“ предметов революции, затем СССР. И сегодня музей „дошел“ до того, что „непрофильные предметы не берем“, и даритель (если он человек в этих „тенденциях“ сведущий) „дошел“ до того, что „лучше в музей ничего не несем, лучше уже, как-нибудь, среди своих родственников сохранять, чем относить в музей свои архивы и памятные предметы, которые и принимаются-то зачастую музеем (личные библиотеки так точно) «без накладной» и хранятся без учета, и затем уничтожаются как «непрофильные». Так в точности произошло и с архивом писателя Игоря Петровича Чернышева (1919—1994 гг.), во время войны бывшего командиром звена малых «охотников» (класс торпедных катеров) на Балтике, издавшего в 1949 году сделавшую его известным книгу «На морском охотнике», а затем еще шесть книг.

О вкладе Чернышева и его «непрофильных» для ЦВММ архивах более подробно смотрите главу «О музее писателей-маринистов (вновь о традициях музея) и «Где мои статьи в журналах?»

Такого же забвения, если не уничтожения, боялся Владимир Иванович Фирсанов, хранивший свой архив с НИРами (научно-исследовательскими работами по крейсеру «Аврора») у сотрудника музея Николая Ивановича Слесаревского, а позже у автора настоящих строк.

Владимир Иванович, проработавший в филиале ЦВММ «Крейсер-музей Аврора» более 41 года, когда ему перевалило за 90 лет, знал, где хранить свой личный «аврорский» архив (10 кг тетрадей с записями): «ни в коем случае не в музее!» – у друга, такого же старейшего сотрудника ЦВММ капитана 1-го ранга в отставке Николая Ивановича Слесаревского. А когда «запахло» увольнением Н. И. Слесаревского «по собственному желанию» из ЦВММ – то у автора настоящих строк Рупасова П. Г. (за сохранение архива у Рупасова имеется благодарность, написанная лично рукой Владимира Ивановича Фирсанова).

Так сохраняют старейшие сотрудники ЦВММ свои архивы, может быть более точным выражением здесь будет «охраняют свои архивы от ЦВММ». А вот Игорь Петрович Чернышев, как и многие другие, не знал, наверное, о «профильности-непрофильности» своего литературного архива. И архив его, «отлежавшись» в музее двадцать лет, был уничтожен путем выбрасывания в мусорный контейнер наряду с другими «ненужными» и незарегистрированными музеем бумагами.