Павел Пучков – Книга 2. Дикий. Воздушные ворота (страница 2)

– Не сгинь там. Ты нам ещё нужен.Щуп молча кивнул. Он всё понимал. Он протянул руку через стол.

– Я вернусь, – пообещал Дикий, пожимая её. – Но сначала мне нужно найти ответы.

– На, – буркнул он. – Возвращайся.Он зашёл попрощаться с Громом. Великан молча выслушал, потом полез в свой ящик и достал оттуда несколько пачек патронов для «Калаша» и банку тушёнки.

На рассвете Дикий вышел из ворот Любеча. Он был один. За его спиной оставались друзья, дом, ответственность. Но впереди была Зона. Его старая, жестокая, единственная учительница.

Он обернулся, чтобы бросить последний взгляд на ставшие родными стены, и увидел на крыше комендатуры две фигуры – Щупа и Грома. Они молча провожали его. Он помахал им рукой, развернулся и твёрдым шагом пошёл по дороге, ведущей на юго-восток.

К Аэропорту. К его окраинам. К его тайнам. И к легендарному аномальному мосту, о котором ходили лишь смутные слухи. Его путешествие только начиналось.

Глава 2: Шёпот забытой дороги

Пластина «Омеги» холодным пятном лежала в нагрудном кармане бронника Дикого. Она была пропуском, но не гарантией безопасности. Ворота на юго-восточном рубеже Любеча остались позади, и с их закрытием словно захлопнулась и дверь в привычный мир. Дикий был снова один на один с Зоной. Но на этот раз – не по воле случая, а по собственному выбору.

Дорога, которую ему указали, была не тропой, а лишь намёком на таковую. Старое асфальтовое полотно было разорвано вздутиями почвы, проросшим сквозь трещины буреломом и тёмными, маслянистыми пятнами, с которых «Ласточкин хвост» на его запястье срывался на тревожный писк. Воздух здесь был гуще и слаще, пахнул прелой листвой и окисленным металлом. Давление Зоны чувствовалось физически – как тяжесть на плечах и лёгкий звон в ушах.

Он шёл, не спеша, придерживаясь теневой стороны, его взгляд непрерывно сканировал местность. Справа тянулся ржавый забор, за которым угадывались остовы старых складов – вотчина «Омеги». Слева – непроходимая стена чахлого, мутировавшего леса. Именно оттуда и доносились звуки: не привычный вой собак или рычание кабанов, а нечто иное. Тихий, сухой шелест, будто по коре царапали сухие ветки. И щелчки. Короткие, отрывистые.

Дикий замедлил шаг, снял с плеча «Калаш». Инстинкт, отточенный сотнями вылазок, кричал об опасности. Лес здесь был слишком тихим. Слишком настороженным.

Он не успел сделать и десяти шагов, как из-за ствола кривой, скрюченной берёзы на дорогу выкатилась тень. Длинная, тощая, передвигающаяся на двух ногах, но с неестественным, судорожным изгибом спины. Леший.

Его кожа напоминала потрескавшуюся кору, а длинные конечности заканчивались когтями, похожими на заточенные сучья. Лицо, если это можно было так назвать, было лишено глаз, лишь впадина, постоянно дёргающаяся и поворачивающаяся на звук. Из полуоткрытой пасти сочилась тягучая слюна.

Дикий не стал кричать или предупреждать. Он вжал спуск. Очередь из «Калаша» прошила грудь твари, отбросив её назад. Но вместо падения она лишь качнулась, издав скрежещущий звук ярости. Пули, казалось, лишь разозлили её.

И тут из леса их вышло ещё пятеро.

Они двигались не спеша, окружая его, отрезая путь к отступлению. Их щелчки сливались в жутковатую, стрекочущую перекличку. Дикий отступил к забору, прижимаясь спиной к холодному металлу. Паника, холодная и острая, кольнула под ложечкой, но он тут же задавил её. Паника – смерть.

Он перевёл оружие в автоматический режим. Первую очередь он выдал по ногам ближайшего лешего. Тот с визгом рухнул, и Дикий добил его коротким выстрелом в голову. Слабые точки. Суставы, голова.

Второй мутант прыгнул с размаху, целясь когтями в лицо. Дикий уклонился, почувствовав, как ветер от удара овеял его щёку. Он всадил очередь ему под мышку, в место, где должна быть грудная клетка. Тварь свалилась с тихим всхлипом.

Но остальные трое были уже в трёх шагах. Стрелять было поздно. Дикий рванул «Вепрь» с пояса. Громоподобный выстрел в упор отшвырнул одного лешего, разорвав ему плечо. Но двое других были на нём.

Один вцепился когтями в броню на его предплечье, с оглушительным скрежетом царапая пластик. Второй пытался обойти сбоку. Дыхание мутантов пахло гнилью и землёй. Дикий, рыча от напряжения, ударил прикладом «Калаша» в безглазую морду первого, ощущая, как ломается что-то хрупкое. Тварь отшатнулась. Второй леший в это мгновение нанёс удар. Коготь, острый как бритва, прочертил огненную полосу по его щеке, едва не задев глаз.

Боль пронзила сознание белым светом. Дикий, движимый чистым инстинктом, выхватил тяжёлый армейский нож и со всей силы всадил его в шею атакующего мутанта. Тот захрипел, из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Последний рывок, и он рухнул.

Дикий, тяжело дыша, прислонился к забору. Его щекa горела, по шее струилась тёплая кровь. Вокруг лежали три тела мутантов. Остальные, видимо, отступили, почуяв смерть сородичей. Тишина, звенящая и тяжёлая, снова опустилась на дорогу.

Он кое-как перевязал рану обрывком бинта, руки дрожали от выброса адреналина. Осмотрел броню – глубокие царапины, но проломов нет. Повезло.

Дальше он шёл уже с удвоенной осторожностью, не скрываясь, но и не привлекая внимания. Солнце начало клониться к горизонту, отбрасывая длинные, уродливые тени от скелетов деревьев. Он понимал, что ночью застать его здесь – верная смерть.

И тогда он увидел его. В конце дороги, прямо перед мостом, о котором ходили легенды, стоял старый, допотопный ЛиАЗ. «Жёлтый автобус», как его, наверное, называли много лет назад. Теперь он был ржавым, облезлым, с выбитыми стёклами, но его корпус казался целым. Он стоял, вросший в землю по самые оси, как последний дозорный на краю пропасти.

Это было идеальное укрытие. Дикий, превозмогая усталость и боль, подошёл к нему. «Ласточкин хвост» молчал – аномалий рядом не было. Он толкнул скрипящую дверь – она поддалась.

Внутри пахло пылью, старой кожей и горем. Сиденья были порваны, пол усыпан осколками и мусором. Но это был крытый объём. Стены. Защита.

Он забаррикадировал дверь сломанным сиденьем, выбрал место в самом конце салона, откуда был виден и вход, и выбитое заднее стекло с видом на дорогу. Развёл маленькую, почти бездымную грелку, чтобы согреть руки и простерилизовать рану.

Снаружи спускались сумерки. Лес застывал в немом ожидании. Где-то вдали, со стороны Аэропорта, послышался отдалённый рёв двигателя – возможно, тот самый АН-2 совершал свой вечный облёт.

Дикий сидел, прислонившись к холодному металлу автобуса, сжимая в руках «Калаш». Боль от раны пульсировала в такт его сердцу. Он был один. Изранен. В самом сердце враждебной территории.

Но он не чувствовал отчаяния. Лишь холодную, стальную решимость. Он прошёл через первое испытание. Он выжил. Завтра его ждал мост. А потом – всё, что лежало дальше.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к звукам ночной Зоны. Они были ему знакомы. Они были его единственной колыбельной. И под их аккомпанемент он, наконец, уснул коротким, тревожным сном солдата на передовой.

Глава 3: Цена шага

Утро пришло серое и сырое. Туман стелился по земле, скрывая неровности асфальта и делая мир призрачным и размытым. Боль в щеке стала тупой, ноющей, напоминая о вчерашней схватке. Дикий, пересилив скованность в теле, выбрался из автобуса. Его броня, испещрённая царапинами от когтей лешего, казалась ему вторым кожухом, единственной защитой в этом гиблом месте.

Впереди был мост. Не тот, монолитный, что строили до ЧП, а тот самый, аномальный. Дорога к нему шла под уклон, и в утренней дымке Дикий не видел его конца – лишь обрыви тумана. «Ласточкин хвост» на его руке вёл себя спокойно, лишь изредка позванивая о фоновую радиацию.

Он двинулся вниз, стараясь ступать как можно тише, хотя глухая асфальтовая пустыня, казалось, поглощала все звуки. Воздух был неподвижен и густ. С каждым шагом чувство тревоги росло, становясь почти физическим – словно кто-то вёл смычком по натянутым нервам.

Именно поэтому он заметил неладное. Впереди, метрах в двадцати, участок дороги казался… дрожащим. Воздух над ним струился, как над раскалённым камнем. И земля вокруг была чистой – ни пылинки, ни травинки.

Пружина. Слово само всплыло в памяти, обрывок чьего-то разговора в баре на Вокзале. Гравитационная ловушка. Маскируется под ровную поверхность.

Он замер, оценивая обходной путь. Слева – обрыв в заросшее бурьяном ущелье. Справа – груда искореженных металлоконструкций, возможно, останки старой эстакады. Путь в обход справа казался единственным вариантом.

Он сделал первый шаг в сторону, стараясь обойти дрожащее марево по широкой дуге. Его нога ступила на, казалось бы, прочный кусок асфальта.

И мир взорвался.

Не звуком. Молчанием. Абсолютной, оглушающей тишиной, которую разорвал лишь его собственный вопль. Невидимая сила, могучее и безразличное, словно кулак гиганта, ударила его снизу. Его оторвало от земли с такой силой, что его позвоночник затрещал. Он взлетел вверх, на мгновение увидев всю долину с высоты птичьего полёта – жёлтый автобус, туман, дрожащий мост вдали.

А потом его потянуло вниз. Не просто упал – его швырнуло о землю.

Удар был чудовищным. Даже прочная армейская броня не смогла поглотить всю энергию. Он услышал, как с хрустом ломаются рёбра, и его собственный крик захлебнулся во рту привкусом меди. Его отбросило, как тряпичную куклу, и он грузно рухнул на землю, скатившись в придорожную канаву.