Павел Попов – Листья (страница 5)

– Бред, даже если он есть каррр, на кой тебе сдался человеческий ребенок, зачем, каррр, они уничтожают деревья, убивают птиц, и животных, разрушают наш мир, – ответила Урса, подпрыгивая на ветке от возмущения.

– Всё не так сложно, как ты думаешь, я просто полюбил его, также как, люблю тебя и всё живое, – ответил ясень, и его слова крепче, и острее любого меча пронзили сердца Урсы.

Она, отвернувшись от ствола дерева, стала смотреть на дождь, пауза длилась долго, наконец не поворачиваясь к ясеню она сказала: – Я стара, и скоро уйду, я чувствую, что сил осталось очень мало, и грядущую зиму я не переживу.

– Ты зря так думаешь Урса, ты еще проживешь много зим, – сказал ясень пытаясь её утешить и поддержать.

– Перестань, ты знаешь что каждый чувствует свою смерть, и моё время пришло, но я не жалею о прожитом, я вывела много птенцов, ставших достойными птицами, нет каррр, я ни о чём не жалею, – ответила она, и вновь замолчала.

Ясень увидел как яркие бусинки – глаза Урсы заблестели ещё ярче от набухших слез.

– Извини ещё раз Урса, ты права, это сказки, мы каждый должны идти своей дорогой, и не пытаться изменить мир, – с грустью, и болью в голосе произнёс он.

– Нет каррр, это не сказки, моя бабушка как раз, и была родом из того самого дупла дуба, – с усмешкой ответила она.

– Нет, не может быть, ты разыгрываешь меня Урса? – удивленно переспросил ясень.

–Тогда почему я живу уже больше ста лет, а каррр, если я обычная ворона? – с иронией ответила Урса.

– Потому что… – начал говорить ясень, и осёкся. – А действительно почему?

– Я не вру тебе, но я не знаю на самом деле, где находиться этот дуб, я никогда не была там, да и бабушка на сколько я знаю не возвращалась туда. Каррр, ох уж эта любовь, из-за неё Зира сбежала оттуда. Она полюбила простую ворону, залетевшую случайно в лес, и решила связать свою жизнь с ним, романтика каррр. Дура, зачем она только с ним связалась, я бы точно не полетела, хотя кто знает каррр, – ответила Урса, и усмехнувшись прищурила глаза на мгновение представляя себе в пылу любви.

– Так ты поможешь мне, Урса?

– Помогу каррр, странно, но мне почему-то очень хочется сейчас пуститься в это последнее приключение каррр, ностальгия по родному дому наверно, – задорно ответила она. – Только как я опишу этого мальчика дубу, если его ни разу не видела.

– Он знает всё, а иначе зачем нам у него спрашивать, ведь он находиться так далеко от места, где мы живем, – загадочно ответил ясень.

– Хорошо, каррр, авантюра, значит авантюра, – рассмеялась она.

– Это точно авантюра, – согласился ясень.

– Прежде чем полечу, мне нужно ещё кое с кем увидеться, и проститься, ведь это будет последнее путешествие Урсы, – с грустью добавила она.

– Хорошо Урса, делай всё как считаешь нужным, только знай я верю в тебя, и моя любовь прибудет с тобой, – спокойным, рассудительным голосом ответил ясень.

– Хорошо каррр, прощай, – ответила она, и собралась уже улетать.

– Эй, пережди хотя бы дождь, – окрикнул её ясень.

Но Урса, вспорхнув с ветки полетела: – Каррр, я люблю летать под дождем, – донеслось до ясеня её задорное карканье.

– Плутовка, ты переживешь не только эту зиму, – с умилением подумал он.

Дождь тем временем начал затихать пока совсем не сошел на мелкую морось, погода испортилась окончательно, небо еще плотнее затянуло темно-серой пеленой облаков, которая местами чёрными клоками нависала над горизонтом, ветер то стихал, то вновь усиливался, порывы ветра то и дело налетали со свистом, и безжалостно хлестали ветви ясеня. Но ему на самом деле было тепло и уютно, кара согревала его как теплый плед греет старика у камина. Для полного комфорта ему недоставало разве что чашечки горячего чаю, но вместо этого он неспешно потягивал воду, богатую минеральными веществами, через свою корневую систему. В такую погоду деревья обычно спали, либо коротали часы за различными историями и рассказами. И вот сейчас ясень с удовольствием слушал как один из тополей рассказывал историю о далеких северных землях, и их бескрайних равнинах, на которых растут маленькие деревья, березы, и ели. Скоро он заснул под эти безмятежные рассказы. Наступил вечер, ветер стих, небо начало немного развеваться.

Листочки весело шелестели в наползающей вечерней мгле, в этот раз они не пели, а оживленно разговорили друг с другом, имена у них были почти как у муравьев, лист один, лист двадцать два, и так далее, а иначе как распознать тысячи, и тысячи одинаковых листочков. Беседа листочков была подобно разговору малых деток, которые только что увидели мир, и наперебой делились друг с другом впечатлениями. Лист двести тридцать два восхищенно рассказывал листочкам двести тридцать три, и две тридцать четыре как на него сегодня упали первые капельки дождя, и приятно щекоча скатились по нему вниз, а затем ещё, и ещё на него посыпались тысячи капелек, несших с собой освежающею энергию жизни, которая в этот момент так переполнила его что он залился громким, безудержным смехом от своего счастья.

А кого-то напугал сегодняшний ветер, листочек сорок один чуть не плача рассказывал своим соседям как он боялся, что ветер оторвет его от ветви.

– Братцы мои, я уже думал, что больше никогда не увижу вас, так на меня сегодня налетела эта свирепая воющая сила, что я, я… – рассказывал листочек сорок один, и не закончив начал плакать.

– Ну что ты, успокойся, только сильная буря может сорвать такие зелёные листы как мы, она может случиться только раз в сто лет, – ободряющим голоском сказал листочек сорок три.

– Да, точно говорят, такие бури всего несколько раз случаются за жизнь дерева, а уж это братцы целая вечность, – с наивной уверенностью добавил лист сорок пять.

Листочек сорок один перестал плакать, рассказы его братьев приободрили его.

– Ах, вы наверно правы, это был просто маленький ветерок, – сказал он окончательно успокоившись.

– Ветер вам не враг, он несет с собою дождь, и защиту от солнца и жары, а еще он поёт весёлые песни, которые многие со страху принимают за ужасный вой, – сказал паучок, выползший из маленького углубления в дереве.

– Кто ты!? – с удивлением в один голос спросили листочки.

– Как кто, я паук, кто же еще, – с усмешкой ответил паучок.

– Паук, а как тебя зовут? – спросил листочек сорок один.

– Семилапик, так меня называют, – с грустью ответил паучок.

– Семилапик, смешное имя, а что оно означает? – спросили листочки.

– Что, что, у меня семь лапок вместо восьми, остальные у меня отклевали птицы, – раздраженно ответил паучок, снова влезая в свою норку.

– Прости Семилапик, не уходи, а расскажи нам, о чем поёт ветер? – спросил листочек сорок один.

Паучок так, и не вылез из своего домика, но из маленького дупла донесся его голос: – Он поёт, о многом, о далеких странах, о небе и земле, просто его нужно слушать, – сказал паучок ещё больше заинтриговав листочки, у которых теперь на долгое время появилась новая тема для обсуждения.

Вот такие незатейливые были разговоры у листиков, у всех кроме одного, того самого, который принял злые семена. Все это время он молчал, до тех пор, пока к нему не обратился его ближайших сосед, лист тысяча двадцать два.

– Дорогой братик, листочек тысяча двадцать один, почему ты всё время молчишь, ты не заболел? – дружелюбно пропищал листочек.

– Хм, ты должно быть ошибся, меня зовут лист номер один, – надменно ответил лист.

Листочек тысяча двадцать два очень растерялся: – Ой, прости, я наверное перепутал.

Новоявленный лист номер один ничего не ответил, а лишь презрительно захихикал.

Растерянный листочек тысяча двадцать два тихонько, шепотом спросил у своего другого соседа, листа тысяча двадцать три.

– Послушай братик, а разве лист номер один не должен находиться ярусом выше?

– Конечно, лист номер один находиться на самой высокой точке дерева, а почему ты спрашиваешь?

– Просто вот этот листочек говорит, что его зовут лист номер один.

– Так это же лист тысяча двадцать один, должно быть ты перепутал.

– А ты спроси его сам? – шепотом, еле слышно ответил лист тысяча двадцать два.

– Хорошо, спрошу, – весёлым голоском ответил лист тысяча двадцать три. – Привет братик, листик тысяча двадцать один!

Но лист тысяча двадцать один ничего не ответил ему в ответ.

– Эй, лист тысяча двадцать один, ты слышишь меня? – на этот раз громко крикнул ему листочек.

– Ты к кому обращаешься, здесь таких нет, – надменно ответил.

– Хм, а как же тогда зовут тебя?

– Я лист номер один, и не кричи так больше, тебе по иерархии надлежит со старшими разговаривать более почтительным тоном.

– По какой такой и…ехарти или как её там, да вообще что это такое, мы же все братья, все равные и одинаковые, почему ты называешь себя листом номер один, ведь ты на самом деле лист тысяча двадцать один?

– Во-первых, ты ошибся, я лист номер один, а никто иной, во-вторых, раз я лист номер один, значит я самый старший из всех листьев, и вы должны слушать меня, и подчиняться, это ясно тебе!? – громко, во всеуслышание прокричал злым голосом лист тысяча двести двадцать один, для того чтобы вся ветвь услышала его речь.

Листья на ветви сначала замолчали, а затем наперебой стали задавать вопросы листу тысяча двести двадцать один, а теперь уже новоявленному самозванцу листу номер один.

– Ты же не лист номер один, лист номер один находиться на самом верху, и почему если твой номер меньше значит ты старше?