Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 89)
Важным узлом тут оказывалась тема Холокоста, точнее, правдивого ее освещения и памятования. На острие темы сразу же возникал Бабий Яр — как ее своего рода пробный камень и оселок.
Уже в 1990 году, в 49-летнюю годовщину трагедии, памятование впервые приняло необычайные для себя форматы и размах. Была разработана недельная программа — с 23 по 30 сентября — под эгидой культурно-производственного центра «Реут»[866]. В программе — траурные митинги, шествие и молебны, пресс-конференция «Трагедия Бабьего Яра и современность» в Музее истории Киева, премьера фильма «Дамский портной» режиссера Льва Горовца с Иннокентием Смоктуновским в главной роли и выставка «Геноцид еврейского народа в годы Великой Отечественной войны» в Доме художников, а в Доме политпросвещения — премьера Первой симфонии Леонида Клебанова «Памяти мучеников Бабьего Яра», написанной еще в 1945 году[867].
Можно сказать, что неделя памяти 1990 года стала генеральной репетицией 50-летнего юбилея трагедии в следующем, 1991 году. Тут уж подсуетились и правящая Компартия с правительством. Заблаговременно был создан Оргкомитет «Бабий Яр», обратившийся в ЮНЕСКО с предложением объявить 1991 год Годом Бабьего Яра[868]. Оргкомитет возглавлял заместитель председателя Совета министров УССР академик Сергей Комисаренко[869], но главным мотором юбилея был Илья Левитас. В подготовке участвовали, конечно, и другие, например, режиссер Александр Шлаен, председатель Международного антифашистского комитета. Все они, разумеется, выступали на митинге в Бабьем Яру.
Памятование было как бы двуглавым. 29 сентября оно было украинско-государственным, проходило, соответственно, у мускулистого монумента, ни одного еврея среди державших речи не было. Евреи совершенно очевидно не желали быть частью этого официоза, и, сославшись на Суккот, перенесли свои торжества на 5 октября.
И вот что им тогда сообща удалось. Первая конференция о Бабьем Яре с участием коллег из Яд Вашема! И еще две выставки — «Евреи в Великой Отечественной войне» на Крещатике и «Геноцид еврейского народа во Второй мировой войне» в Киевском городском историческом музее. Кинофестиваль «Бабий Яр. Нетерпимость» с фильмами Александра Шлаена и Евгения Евтушенко «Похороны Сталина» в Доме Кино, залы которого были украшены апликациями Ады Рыбачук и Владимира Мельниченко![870] Кстати, в Киев тогда приезжал израильский кинодокументалист Амос Гитай, собиравшийся снимать фильм о Бабьем Яре и о гибели еврейских местечек[871].
К этой же дате вышло несколько важных книг — украинское издание «Черной книги» и три поэтические антологии, точнее, хрестоматии! Одна — в Иерусалиме: «Бабий Яр. К 50-летию трагедии 29, 30 сентября 1941 года» (на русском языке)[872]. Ее составителями и авторами сопроводительных текстов выступили Шмуэль Спектор и Марк Кипнис. В этой книге три раздела: первый составили свидетельства палачей — выдержки из оперативных донесений айнзатцгруппы «С», второй — свидетельства жертв, а третий — литературный: проза (И. Кипниса) и стихи (И. Эренбурга, Л. Озерова и Е. Евтушенко).
Хрестоматией являлось и вышедшее в 1991 году в немецком Констанце 850-страничное и довольно хаотичное издание: «Шоа Бабьего Яра: Убийство немецкой зондеркомандой еврейского населения Киева в 1941 год. Вспоминая спустя 50 лет»[873]. Ее составитель, Эрхард Рой Вин, через газету «Вечерний Киев» обратился к киевлянам с предложением присылать ему любые материалы для этого, посвященного Бабьему Яру, тома. В итоге он сконструировал книгу-мозаику из статей, документов и, нередко, факсимиле архивных и печатных источников.
Тогда же, в 1991 году, и не за границей, а в Киеве вышла первая и последняя в СССР классическая антология стихов о Бабьем Яре — «Эхо Бабьего Яра»[874] — поэтическая антология. В ней 54 стихотворения 30 авторов, написанных на русском или украинском языках или переведенных на русский с идиша. Книга открывается четырьмя стихотворениями Людмилы Титовой — хронологически самыми ранними в ней, все остальные авторы выстроены в алфавитном порядке. Некоторые стихи и архивные фотографии, иллюстрирующие книгу, опубликованы здесь впервые.
Мотором книги — ее инициатором, составителем, автором вступительной статьи и даже издателем — был поэт-«шестидесятник» Юрий Григорьевич Каплан (1938-2009). Выпускник Киевского Политеха, он работал в строительстве (прораб, начальник участка, завотделом треста). С детства писал стихи, а в конце 1950-х годов написал поэму «Бабий Яр» и другие стихотворения о Холокосте, читал их в литературной студии «Молодь». Поэма разошлась в самиздате, а Каплана стало преследовать КГБ. Впервые поэма была опубликована только в 1989 году.
Одно время Каплан был заместителем председателя Национального союза писателей Украины, но в 2006 году вышел из него из-за обострившихся идеологических расхождений с коллегами-националистами. Он основал альтернативный Конгресс литераторов Украины, был его первым председателем[875]. Став в 1990 году президентом издательства «РИФ», Каплан первым делом собрал и выпустил в свет названную антологию, причем огромным — 50 тысяч экземпляров! — тиражом. В предисловии он поблагодарил за бескорыстное содействие в составлении Льва Озерова и Риталия Заславского, а в подрисуночной подписи — редакцию газеты «Возрождение».
Но, бесспорно, самое главное и долгожданное достижение юбилейного года — первый за полвека еврейский памятник в Бабьем Яру — пирамидальная «Менора», открытая 5 октября 1991 года![876] Расположенная вдалеке от аутентичных площадок расстрела[877], она стоит у отрога небольшого овражка, у обрыва которого ставят свечи и возлагают цветы.
Постамент в виде 15 ступенек, разбегающихся на четыре стороны, был выполнен из желтоватого гранита, напоминающего иерусалимский камень. На стеле — цитата из ветхозаветной книги Бытия: «Голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли». Авторы «Меноры» — Юрий Авраамович Паскевич (1931-2007) при участии Якима и Александра Левичей[878]. Главный хлопотун — Илья Левитас, главные спонсоры — американский «Джойнт»[879] и израильский «Сохнут»[880].
Раз появившись, «Менора» навсегда вросла в эту землю и стала концентром многих последующих событий, не исключая и 80-летие трагедии в 2021 году. Это своего рода памятник-уточнение — корректура к мускулистому монстру 1976 года. Она вернула Бабьему Яру его историческую и отчасти этническую идентичность. Помните, люди: доминирующий расстрельный контингент этого места — не абстрактные мирные люди, не советские граждане, а евреи — много евреев, но каждый совершенно конкретный и не безымянный!
Нынче от бывшей конторы еврейского кладбища к памятнику проложена вымощенная плиткой «Дорога Скорби»[881], по ее бокам — мацевы, эти чудом сохранившиеся надгробия с еврейского кладбища.
В 1991 году в Киев на юбилей приехали президент США Джордж Буш-старший[882] и большая делегация из Израиля[883]. Ждали и Горбачева, тот вроде засобирался и даже поручил Анатолию Черняеву, своему помощнику, готовить текст выступления[884]. Но первого и последнего президента СССР так и не дождались: не все послепутчевые травмы, видимо, были залечены.
...Вечером 2 октября, согласно дневнику Черняева, у генсека — как бы взамен Бабьего Яра — состоялся любопытный разговор с Шошанной Кардэн, деятельницей Всемирного Еврейского конгресса. Глубоко символично то, что даже Горбачев — последний руководитель СССР — и в 1991 году лично придерживался таких же норм «Союза советского народа», что и его предшественники:
Он начал с того, что перестройка была задумана «во благо» всех народов, в том числе и евреев. Она все время деликатно пыталась настаивать на том, что евреи — это все-таки «особый случай». По ходу разговора прямо его спросила, почему «советское руководство», осуществляя демократизацию, прямо и официально не осудило антисемитизм. Он (как уже не раз делал с другими собеседниками) опять ушел от ответа: я, мол, в официальных выступлениях решительно осуждал все виды шовинизма и национализма. Выделять же особо антисемитизм — знаете... У нас 120 национальностей в Союзе. Выделять кого-то значило бы кому-то отдавать предпочтение. А националистические проявления имеют место не только по отношению к евреям. Кардэн, тем не менее, улыбаясь, попросила Горбачева найти возможность и удобный случай «еще раз» выступить публично с осуждением антисемитизма. М.С. заверял мадам, что «атмосфера в этом отношении за последние годы заметно улучшилась». И вообще в народе «этого нет», хотя нельзя отрицать...
Кардэн напомнила о появлении у нас антисемитских газет, о бытовом антисемитизме. М.С. реагировал «с пониманием»: межнациональная ситуация у нас сложна, но не безысходна. Решение проблем — в дальнейшей демократизации, в повышении «культурного самосознания народа».
...Больше всего, я видел, его заботило — как использовать «благодарность евреев», о которой Кардэн так много распространялась, чтобы еврейская община США способствовала инвестициям в нашу экономику.
Кардэн напомнила, что Всемирный еврейский конгресс и «вообще евреи» с самого первого момента резко осудили ГКЧП. М.С. поблагодарил и сообщил, что из-за путча усилился отток евреев из СССР.