Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 49)

И хотя в 1943-1944 годах далеко еще было до истерик с «безродными космополитами» и «убийцами в белых халатах», по стране вовсю уже гуляли ярлыки «Ташкентцы», «Ташкентский фронт» и байки типа «Пятый Украинский фронт взял Ташкент» или «Иван в окопе, Абрам в коопе[529]». Мол, жиды в Отечественную не воевали, отсиживались суки, блядь, в тылу, в эвакуации, когда русские, блядь, за них кровь, блядь, проливали!

В этом контексте и сами слова «эвакуация» и «эвакуированные» (или, в антисемитской транскрипции, «выковыриванные») приобретали привкус презренной трусости и чуть ли не предательства: «Ишь, гады, сволочи выковыриванные, — понаехали из своих ташкентов!»

Борис Абрамович Слуцкий (1919-1986) — 40-летний гвардии майор, тяжело контуженный на войне, — так отозвался на этот новый, с иголочки, антисемитизм:

Евреи хлеба не сеют,

Евреи в лавках торгуют,

Евреи раньше лысеют,

Евреи больше воруют.

Евреи — люди лихие,

Они солдаты плохие:

Иван воюет в окопе,

Абрам торгует в рабкопе.

Я все это слышал с детства,

Скоро совсем постарею,

Но все никуда не деться

От крика: «Евреи, евреи!»

Не торговавши ни разу,

Не воровавши ни разу,

Ношу в себе, как заразу,

Проклятую эту расу.

Пуля меня миновала,

Чтоб говорили нелживо:

«Евреев не убивало!

Все воротились живы!»

Антисемитизм этот — антисемитизм под коммунистами — был нагл, подл, самоуверен и, как оказалось, бесу погрома ничуть не чужд. Вот Гитлер порадовался бы, услышь он о такой «антиеврейской революции» в СССР после войны[530].

Слухи об этом новом антисемитизме проникали даже в архипелаг ГУЛАГ:

...Все это происходило не только в Москве, а еще в более сильной форме и на Украине, где такие веяния многим оказывались весьма по душе, уж больно много там оставалось бывших фашистских полицаев и прочей сволочи, сумевшей как-то укрыться от правосудия. Мы в лагере этого не ощущали, но Дикштейн как-то получил письмо от жены из Одессы: понимая, что прямо писать о таком неофициальном веянии нельзя, она написала иносказательно. После обычных фраз о родных и знакомых она сообщала: «А теперь тебя, Ефим, наверно, интересует музыкальная жизнь Одессы: так вот, в репертуаре нашего оперного театра произошли изменения: опера "Аида" больше не ставится, ее полностью заменили на "Иван Сусанин" и "Наталка-Полтавка"»[531].

То же, что в Киеве, согласно информации ЕАК, происходило и по всей Украине. Хуже того: явно не рады были местные жители даже тем евреям, кого под боком у немцев героически, но некстати и зря спасали их соседи, тем, кто как-то переждал беду и уклонился от участи, на которую их, вжик-вжик, обрекали и немцы, и другие соседи — те самые гроссмановы «новые люди», так и рыскавшие глазами и носами в поисках катакомбных жидов.

18 мая 1944 года председатель ЕАК СССР Соломон Михоэлс и ответственный секретарь Шахно Эпштейн обратились к Вячеславу Молотову как к заместителю председателя СНК СССР:

Изо для в день мы получаем из освобожденных районов тревожные сведения о чрезвычайно тяжелом моральном и материальном положении оставшихся там в живых евреев, уцелевших от фашистского истребления.

В ряде местностей (Бердичев, Могилев-Подольский, Балта, Жмеринка, Винница, Хмельник, станция Рафаловка Ровенской области и других) многие из спасшихся продолжают оставаться на территории бывшего гетто. Жилища им не возвращаются. Не возвращается им также опознанное разграбленное имущество. После пережитой уцелевшими евреями катастрофы местные власти не только не уделяют им должного внимания, но подчас грубо нарушают Советскую законность, ничего не делая, чтобы создать для них советские условия жизни.

Оставшиеся на местах пособники Гитлера, принимавшие участие в убийствах и грабежах советских людей, боясь живых свидетелей совершенных ими злодеяний, всячески способствуют упрочению создавшегося положения[532].

В том же письме Михоэлс и Эпштейн пишут о схожем «гостеприимстве» и к остальным евреям, — будь то эвакуированные или демобилизующиеся:

В распоряжении Комитета также имеются сведения о том, что трудящиеся евреи, временно эвакуированные Советской властью в глубокий тыл, встречают препятствия в реэвакуации на родные места. Несмотря на то что среди эвакуированных имеются квалифицированные кадры, которые могли бы оказаться весьма полезными в восстановлении разрушенных городов и сел, им не дают возможности вернуться.

Если некоторым и удается разными путями добраться в свои родные места, где жили их деды и прадеды, они находят свои дома заселенными при немецкой оккупации. Возвращающиеся, таким образом, остаются без крова. Не лучше дело обстоит и с предоставлением им работы и оказанием материальной помощи.

Обращает на себя внимание и тот факт, что получаемая Красным Крестом из различных стран помощь вещами и продуктами для эвакуированных и реэвакуированных, к нуждающимся евреям редко доходит. Следует указать на то, что зарубежные еврейские организации оказывают помощь пострадавшему от войны советскому населению без различия национальностей, но все же уделяют внимание районам с значительным количеством евреев. Удовлетворение пожеланий зарубежных еврейских организаций в отношении обеспечения помощью также этих районов послужит стимулом к еще большему развертыванию кампании помощи Советскому Союзу.

Исходя из этого вышеизложенного, мы считали бы целесообразным:

— Принять срочные меры к устранению всех ненормальных явлений в отношении уцелевших евреев в освобожденных районах, в урегулировании их правового положения, возвращении жилищ и имущества, предоставлении работы и оказании неотложной материальной помощи.

— Предоставить возможность эвакуированным трудящимся евреям вернуться на родные места, устранив всяческие препятствия, создаваемые некоторыми органами местной власти.

— Дать Красному Кресту специальную директиву об оказании систематической помощи и еврейскому населению, находящемуся в эвакуации, равно и населению в освобожденных районах.

— Ввиду особо тяжелого положения еврейского населения в освобожденных районах эвакуации было бы желательно создать при Еврейском Антифашистском Комитете или при другом советском учреждении специальную комиссию по оказанию помощи евреям, пострадавшим от войны[533].

Резолюция Молотова на этом письме: «Тов. Хрущеву. Прошу обратить внимание и принять меры. Тов. Берия, которому я послал это письмо, сделал предложения относительно Украины, которые я посылаю Вам (См. приложение). В Молотов. 4.VI.[1944 г.]»[534].

А вот что было в записке Берии:

1. Дать указания ЦК и СНК Украины — тов. Хрущеву принять необходимые меры по трудовому и бытовому устройству в освобожденных районах евреев, подвергшихся особым репрессиям со стороны немецких оккупантов (концлагеря, гетто и др.), в частности, в первую очередь определить в детские дома детей-сирот и детей остро нуждающихся родителей.

2. Командировать в Черновцы и Могилев-Подольский уполномоченного ЦК и СНК УССР, поручив ему проверить причины скопления большой группы еврейского населения и организовать помощь им в направлении к местам жительства. При этом определить места расселения для той части евреев, которые являются жителями еще не освобожденной территории, и направить их для расселения, оказать им помощь[535].

Характерно, что борьба с антисемитизмом препоручается... самим антисемитам! Никита Сергеевич Хрущев (1894-1971) сосредоточил тогда в своих руках всю полноту власти в Украине. С февраля 1944 года он не только секретарь КПУ, но и председатель СНК УССР, замкнув тем самым на себя обе важнейшие украинские иерархии — партийную и правительственную[536].

Его кадровая политика была откровенно антисемитской. Вот что в ноябре 1944 года на собрании Польского бюро печати в Москве рассказывала Мария Хельминская, польская еврейка и коммунистка, пережившая в Киеве оккупацию по поддельным «арийским» документам и прожившая там еще около года после освобождения.

Во время оккупации Киева она была связана с подпольем, а после освобождения города была принята на работу в секретариат Хрущева — с условием, что ее анкетные данные будут уточнены позже. Но после реального заполнения анкеты она была уволена, поскольку, согласно негласному указанию Хрущева, евреев на Украине в номенклатуру не брали. Тогда она пошла к нему на прием: разговор был напряженный, Хельминская разрыдалась, на что Хрущев — видимо, желая ее успокоить — разоткровенничился.

Я понимаю, что вы, как еврейка, рассматриваете этот вопрос с субъективной точки зрения. Но мы объективны: евреи в прошлом совершили немало грехов против украинского народа. Народ ненавидит их за это. На нашей Украине нам не нужны евреи. И, я думаю, для украинских евреев, которые пережили попытки Гитлера истребить их, было бы лучше не возвращаться сюда... Лучше бы они поехали в Биробиджан...

Ведь мы здесь на Украине. Понимаете ли вы? Здесь Украина. И мы не заинтересованы в том, чтобы украинский народ толковал возвращение советской власти как возвращение евреев. Все, что я могу для вас сделать, это вернуть вам анкету. Напишите другую без упоминания о вашем еврейском происхождении. Воспользуйтесь вашими фальшивыми документами, по которым вы чистокровная украинка[537].

Сосредоточив в своих руках всю власть в Киеве, Хрущев мог позволить себе и узурпацию всей исторической объективности. Все эти пещерные тезисы («немало грехов...», «народ ненавидит за это...», «мы не заинтересованы...»!) толпились в его собственной голове, полной, как оказалось, не классовых, а именно националистических «тараканов»!