Павел Петунин – Пограничные были (страница 15)

— Дома у вас телефона нет? — удивилась Наталья Павловна. Со многими странностями она встречалась за свою жизнь, с такой встретилась впервые — чтобы поссорившиеся супруги объяснялись записками.

— Почему же? И телефон есть, и связь у нас работает исправно, претензий нет. Просто Екатерина моя не желает голоса моего слышать.

— Глупости какие! Взрослые ведь люди!

Вяткин как бы нехотя закрыл «Пограничную книгу», не вставая, повернулся на стуле к сейфу, стоявшему в углу, положил на полку книгу, закрыл стальную дверцу и повернул ключ. Все эти привычные действия совершались замедленно — Вяткин явно тянул время.

— Взрослые — это верно, — отозвался он. — Вы бы это Катерине моей разъяснили.

— А сам чего не разъясняешь?

— Не кулаками же разъяснять, если слов не понимает? — в сердцах ответил Вяткин.

От заставы до офицерских домиков было метров двести. Вяткин и Кузнецова шли неспешным шагом. Такие темпы не устраивали Славку. Он нетерпеливо выдернул руку из отцовской ладони, побежал вприпрыжку к штакетнику, которым был обнесен заставский двор, и с ходу оседлал своего «коня» — обыкновенную березовую палку, взмахнул ивовым прутиком и поскакал, поскакал. А через минуту был уже возле своего дома, и сучил ногами, и подпрыгивал — изображал, какой у него горячий и нетерпеливый конь...

По пути домой Вяткин признался Наталье Павловне:

— Из-за него, из-за Славки, и разгорелся у нас с Катериной сыр-бор этот... Рассказывать долго, а домик наш близко. Катерина, думаю, скрытничать перед вами не станет. Тем более, когда вы вчера позвонили, что приедете к нам, она мне пригрозила: «Вот приедет Наталья Павловна, и сам убедишься, на чью сторону она встанет...» — Вяткин рассмеялся грустно: — Уверена, конечно, что на ее сторону.

— Уверена?

— Катерина не допускает иного.

Екатерина в нарядном шерстяном платье встретила их на крыльце. Она приветливо улыбалась. На румяных щеках ее так и светились глубокие ямочки, золотистые волосы, уложенные короной, — и когда только успела она! — тоже, казалось, светились... Вяткина держала на руках младшего, тоже румяного и пухленького. Она запела вологодской скороговорочкой:

— Погляди-погляди, Коленька, кто к нам приехал-то? Самая главная пограничная тетя приехала!

— Ну-ну, так уж и главная, да еще тетя!.. Здравствуй, все цветешь, Катерина... Дай-ка я потискаю этого хомячка-толстячка. — Коленька послушно перешел в протянутые руки Натальи Павловны — хотя грубоватый был голос у этой «главной пограничной тети», но ребятишки охотно шли к ней на руки. — Здравствуй, Коля-Николай! Ну и жирку ты нарастил на всех местах — не евши и не подымешь тебя! — Наталья Павловна не в руки матери передала, а спустила ребятенка на пол крыльца: — Держи мою руку, Николай, веди в свой дом.

А входить в этот дом было даже как-то боязно. Содержался он в такой броской сверхчистоте и аккуратности, что всякий перешагнувший порог с опаской оглядывал не только обувь, но и одежду свою: сияли, сверкали свободные от широких ковровых дорожек участки пола, покрытого лаком; снежной белизной отсвечивали тюлевые занавески на окнах, скатерть на обеденном столе; нетронуто свежими казались покрывала на кроватях и тахте, чехлы на стульях.

Вяткин тут же у порога привычно снял сапоги, сунул ноги в тапочки.

— Поухаживай за гостьей, Сергей. Этакой ты недогадливый! Шлепанцы подай, помоги раздеться, — по-домашнему командовала Екатерина Вяткина, так, будто между ними и не было никакой размолвки.

Командовала и как бы нечаянно, вскользь, но этаким острым глазом поглядывала на Кузнецову: знает ли председательница женсовета о их семейных баталиях? Конечно, знает, — лицо строгое, брови нахмурены... Определила это Екатерина Вяткина и все-таки продолжала щебетать, всем своим видом и поведением показывая, как она рада видеть в своем доме такую редкую гостью:

— Уж извините, Наталья Павловна, я по привычке не в комнате, а на кухне, по-семейному, стол накрыла. Ребятишек уж накормила, а нам троим и здесь места хватит. Ведь не обидитесь, что не в горнице?.. Мы люди простые, и у нас все по-простому.

— Хватит тебе прибедняться-то: «простые», «по-простому»... Наталья Павловна давно знает, какие мы простые. — Готовясь садиться за стол, Вяткин в раздражении пристукнул об пол табуреткой. — Присаживайтесь, Наталья Павловна. Моя Катерина долго еще может говорить о нашей простоте. Ноги устанут, и аппетит пропадет.

— Видите, какой он у меня, мук, — и порох, и перец, и горчица в придачу.

— Вижу, вижу... Ты все-таки не горячись, Сережа, дай хозяйке поухаживать, как она говорит, за главной пограничной тетей...

3. Кто же виноват?..

Завтракали молча. Да и не было времени разговориться — Вяткин еще по курсантской привычке и вечной военной спешке торопливо похватал кое-чего, развел горячий чай холодной водой и опорожнил чашку одним махом, выскочил из-за стола, будто кольнули шилом.

— Прошу извинить, Наталья Павловна, время мое истекло — наряды надо отправлять. — На короткое время задержался у дверей: — Катерина, а мальчишки наши где?

— Наверно, у крольчатника. Возле гаража ошиваться и на конюшне я им запретила.

Запреты свои строгая мамаша в раздражении частенько подкрепляла болезненными шлепками — это было хорошо известно Наталье Павловне, и потому ее не удивило, как отнесся к словам жены Вяткин.

— После позавчерашнего твоего запрета Славка и сейчас на одной половинке сидит, — отозвался он хмуро.

Не надел, а с маху накинул фуражку на голову и выскочил, хлопнув дверью. Екатерина шумно вздохнула, проводила его долгим взглядом:

— Воспитывали бы этих разбойников сами с мамочкой моей сердобольной. Взвалили все на меня да еще дверями хлопают. — И сразу же раздраженно перекинулась на другое: — Как собака, похватал за столом и полетел на свою заставу — вот и все его отцовское внимание к детям, вот и поговори с ним жена... Хорошо, что вы приехали, а то все одна да одна... Попьем еще чайку с вареньем, а, Наталья Павловна?

— И чайку попьем, отчего ж не попить? А насчет поговорить с мужем... Так при мне же доставил Славка твое письменное приглашение на завтрак. Сказать кому про это, не поверят, засмеют еще.

Екатерина Вяткина перекладывала варенье из банки в хрустальную вазочку, и по кухне распространился аромат лесной земляники. Ложка с вареньем остановилась на полпути, и на белоснежную скатерть упало несколько капель.

— Все к одному. Скатерку испортила! — На глаза Вяткиной навернулись слезы.

— Простирнешь — и все дело. Стоит ли расстраиваться? Вот если бы черника...

— Верно? Ничего страшного? — Вяткина улыбнулась, подхватила чайной ложечкой упавшие ягодки, отправила в рот: — Не пропадать же добру...

На крыльце послышался громкий дробный стук — маленький человечек, приученный к порядку, прежде чем войти, отряхивал обувь. Появился Славка и остановился на пороге:

— Мам, а мы уже кроликов накормили и травы нарвали. Много-много!

— Молодцы, ребятки!

— А теперь можно сходить в гараж, на новую машину поглядеть?

— Я же запретила в гараж ходить и на конюшню запретила. Или забыл?

Нет, Славка помнил суровое материнское запрещение — осторожно почесал сзади.

— А говоришь — молодцы! — обиделся Славка. — Тогда в канцелярию разреши сходить, посмотреть, что там папка делает. Может, он уже соскучился?

— Я бы разрешила, Катюша, — вмешалась Наталья Павловна так, будто сама отпрашивалась. — Может, и в самом деле папка соскучился?

— Ладно, идите, раз уж тетя Наташа просит, — нехотя разрешила Вяткина. — Только не балуйтесь, не ссорьтесь, не деритесь — я ведь все равно узнаю!

— Не будем драться! — сорвался с порога Славка, и уже на крыльце раздался его торжествующий клич: — Ура-а, Колька! Мамка разрешила папку попроведать!

— Радости-то сколько! — впервые, пока была здесь, улыбнулась Наталья Павловна.

— Им радость, а отец не любит, когда они в канцелярию ходят. Сегодня, может, и не прогонит — ради вас... Да и мне, скажу правду, не глянется это, когда они туда ползают. Отец не станет с ними возиться, ему всегда некогда: то книгу свою заполняет, то к занятиям готовится, то на стрельбище собирается. С утра до вечера хватает дела... У солдат мои ребятишки вроде живых игрушек для забавы... Сами недавно из ребячьего возраста вышли. Это на службе они серьезные, а так — мальчишки мальчишками, взрослого-то у них только рост под притолоку...

Все женщины в отряде, не только молоденькие жены лейтенантов и прапорщиков, вчерашние девчушки, еще не привыкшие к многотрудной и многосложной роли хозяйки семьи и не совсем еще уверовавшие, что теперь они все могут делать — даже есть варенье сколько захочется! — не испрашивая на то разрешения родителей, — все женщины в отряде относились к Наталье Павловне Кузнецовой с особым уважением. Но и робели перед ней... Не была исключением и Екатерина Вяткина, мать двоих детей...

Наталья Павловна знала это, понимала, что хоть и храбрится Вяткина, но все-таки робеет первой начать нелегкий разговор, и потому сама решила начать его. Начала не прямо.

— Славное у тебя получилось варенье, Катерина, — ягодки целенькие! — похвалила она. — От кого это ты научилась такое диво варить?

— Дочери от матерей учатся чаще всего. Мамка у меня мастерица насчет вареньев! Да не только насчет вареньев. Грибы, огурцы солить, капусту квасить — тоже мало кто сравнится с ней. У меня получается хуже.