Павел Пепперштейн – Предатель ада (страница 28)

Как-то раз Голлум сказал им: «Как бы мы ни скрывались, мы все равно встретим его там. Он ждет нас на вершине Горы. У нас нет шансов. Невозможно проникнуть в центр Мордора и не встретить там Саурона».

Но Фродо и Сэм не поверили. Кольцо, висящее на шее Фродо, терзало его все больше, подтачивая душу и тело. А Голлум пожирал кольцо влюбленными глазами и шептал: «Моя прелессссть», — так, наверное, некогда змей-искуситель называл еще невинную Еву, предлагая ей румяное яблочко.

По версии Толкиена, в последний момент, уже на вершине Огненной Горы, уже стоя над жерлом вулкана, уже опаленный его магматическим жаром, Фродо наконец-то поддался влиянию кольца. Он раздумал бросать кольцо в вулкан и решил стать то ли властителем мира, то ли одним из пылающих капилляров Сауронова Ока. Верный Сэм, юный дядя Сэм (единственный персонаж эпоса, неподвластный влиянию кольца, видимо, оттого, что он символизирует простодушную Америку, сопровождающую измученную мессианскую Англию к вершине), пытался остановить его, но был отброшен ударом меча. Всех спас Голлум: с диким визгом «Моя прелессссссть» он бросился на Фродо, выхватил кольцо и вместе с ним рухнул в жерло вулкана. Иуда стал Спасителем.

Но все было не совсем так, как я уже сказал. В действительности Фродо оставался тверд и спокоен, и, стоя над пылающей бездной, он обратил к Голлуму свое торжествующее пылающее лицо. «Видишь, мы дошли. Мы сделали это. Здесь никого нет. Мы пришли в сердце Мордора и не встретили Саурона. Никакого Ока нет над нами. Оно существовало только в нашем сознании».

Пылающая бездна отразилась в прежде холодных глазах Голлума.

— Око есть. Просто сейчас оно отключено, — сказал он без свиста и причмокиваний. — А Саурон… Саурон все время был рядом с вами. И сейчас, сынок, ты смотришь в его лицо. Я Саурон, которого называют властителем зла. Но это глупость, парни. Я не злой. Я такой же хоббит, как и вы. С детства меня оскорбляло пренебрежение, оказываемое нашему народу.

Меня тошнит от слова «малорослик». Мы — великий народ, и я с младых ногтей отдался наукам, чтобы доказать это. Я совершил великое открытие. Я нашел вещество, обладающее невероятной силой — силой, в сравнении с которой сила всех магов Средиземья — ничто. И знаете где содержится этот эликсир всевластия? В нас. В каждом из нас. Вам, конечно, известно, что такое «мозоль хоббита». У каждого из нас на пятке есть такая мозоль, твердая, как камень. Внутри — жидкость. Это и есть эликсир всевластия! Сила его не имеет границ, ничего подобного более нет во Вселенной. Я сделал вытяжку, синтезировал препарат. Я назвал его «саурон». Потом и сам взял себе это имя. Странно, что никто не замечает, что оно больше похоже на название лекарства, чем на имя царя. С помощью этого вещества я обрел бессмертие, способность дышать под водой, летать, проходить сквозь стены, быть невидимым, менять облики; я не горю в огне, не превращаюсь в лед даже в открытом космосе, я вижу прошлое, настоящее и будущее, слышу мысли всех существ, вижу все, понимаю все. Нет пределов могуществу Саурона. Смешав эту жидкость с золотом, я выковал Кольцо Всевластия и заставил всех вас подрыгаться вокруг этой побрякушки. Бросай его в вулкан, Фродо, если хочешь. В любой момент я могу сделать сотни, тысячи, миллионы, миллиарды таких колец. Мы непобедимы, ребята. Каждый из нас сможет в любой момент обрести полноту свойств, стоит ему надкусить собственную пятку.

Ее подослали врачи

Я выполнил миссию, на меня возложенную, но дело это так измотало и истерзало меня, что мне пришлось податься на отдых и лечение в один чудесный санаторий, расположенный в красивой и светлой местности, где я пристрастился обедать салатом из кусочков розовой дыни с тыквенными семечками и рукколой, к чему прилагалась еще чаша из изумрудного стекла, наполненная грейпфрутовым соком. Не то чтобы я любил питаться так аскетично и изысканно, но в санатории этот оздоровительный рацион внушал мне почти религиозное чувство: каждая прожилка грейпфрута стала ангелом-хранителем. Чтобы ощущать себя совсем уж вальяжно, я читал за едой цветные журналы, что вызывало недовольство врачей, но запретить мне они не решались. В то утро на веранде я сначала прочитал заметку под названием «Тайна Гарри Поттера»:

Супруги по имени Глен и Гвен Беатрис Поттер были офицерами британской разведывательной службы, специализировавшимися по радиоперехвату. В 1940 году, во время германского наступления на Париж, их девятилетний сын Гарри оказался в руках у немцев (он тогда жил в имении своего деда недалеко от бельгийской границы). Немцы вскоре выяснили, что Гарри — сын британских разведчиков, и на Глена и Гвен стали оказывать давление через подставных лиц с требованием работать на германскую разведку. Глен и Гвен медлили с ответом: согласиться на сотрудничество они не могли, потому что британской контрразведке было известно о факте пленения их сына, и супругов фактически отстранили от работы.

В сентябре 1940 года Глену и Гвен Поттер передали фотографию, на которой был снят их сын с вырезанными у него на лбу руническими буквами SS. Немцы сообщили, что он подвергнется еще более страшным истязаниям, если его родители откажутся от сотрудничества. Увидев эту фотографию, Глен и Гвен сели в автомобиль и направились в Суссекс. На полпути они свернули в лес и приняли яд. Они умерли в траве под деревьями, взявшись за руки, на пять лет опередив в этом парном самоубийстве своих врагов — Адольфа Гитлера и Еву Браун. По всей видимости, супруги Поттер решили, что этот поступок есть то единственное, что они могут сделать для спасения своего сына.

Это действительно уберегло Гарри от дальнейших издевательств. Мальчик стал не нужен, и его отправили в лагерь для интернированных иностранных детей. После войны Гарри Поттер вместе с другими английскими детьми вернулся в Англию. Он носил длинную челку, чтобы скрыть уродующие его лоб шрамы в форме букв SS.

Еще в Германии, в лагере, у него проявились телепатические способности. Он догадался скрыть это от немецких надзирателей. После возвращения в Англию его несколько месяцев обследовали в детской психиатрической клинике, но врачи пришли к выводу, что, несмотря на тяжелую травму, его можно считать здоровым. Его дядя по материнской линии сэр Сириус Темплтон взял его под свою опеку и отправил учиться в Харроу.

Мальчик рос малообщительным, замкнутым. Обычно он бывал крайне сдержан и немного заторможен, но порой у него случались истерики. Впрочем, зная об обстоятельствах его детства, трудно усмотреть в этом нечто удивительное. Все свободное время он проводил в библиотеке, роясь в старинных книгах. Изучил руническое письмо, интересовался оккультными и магическими практиками. В одной из книг, изданной где-то в середине XVIII века, он увидел гравюру: человек в длинном ниспадающем одеянии, на лбу у него начертан тот же знак, что и у Гарри. Подпись под картинкой лаконично извещала: «The Man chosen to keep the Key of All The Ways» (Человек, избранный хранить Ключ от Всех Путей). С того момента он считал себя магом.

Когда писательница Роулинг начала издавать свои книги о Гарри Поттере, он был уже немолод. После коммерческого успеха книг Роулинг он через своих адвокатов потребовал судебным порядком процент от гонораров за эти книги, но проиграл процесс. Говорят, он угрожал применить магию против Роулинг в случае, если она откажется поделиться с ним своими гонорарами, но в 1997 году он умер в Белфасте от сердечного приступа. То ли он так и не стал могучим магом, то ли писательница нанесла поражающий удар по своему герою во время одной из неведомых магических схваток между ними, где-то в туманном небе над вересковой пустошью. Она нанесла удар прямо в сердце, и маг погиб как Мерлин, убитый чарами леди Морганы, будучи не в силах противостоять женщине. Эта схватка никогда не будет описана в книгах о Гарри Поттере.

Потом я просмотрел рецензию — речь шла о романе «The Thrill» («Дрожь»), изданном в Нью-Йорке, который привлек к себе внимание публики тем, что его написал по-английски один русский писатель, который владел английским слабо, писал с грубыми ошибками, но это и принесло роману успех — английский язык его был так неправилен и прост, а писатель так непрост, что в совокупности это породило эффект успеха.

Пока я пил мелкими глотками свой грейпфрутовый сок, рецензент (в манере ленивого знатока вещей) сообщил мне, что автор пишет так, чтобы было понятно муравьям, но непонятно муравьедам, и местами в романе безусловно звучит искренний голос, но это вовсе не искренний голос, а искренние голоса, шепот и крики сердец, разбрызганных по миру, как кровь по комнате, где произошло жестокое убийство. Эти голоса звучат то ангельски, то по-детски беспомощно, то обретают демонические вибрации, и кажется, все они кричат о том, что на горизонте показались колоссальные приближающиеся фигуры — фигуры гигантских богов будущего. Когда читатель уже почти готов отбросить книгу, чтобы запретить себе растворение в эфирном потоке этих вопящих от страха или плачущих от разочарования голосов (а разочарования в наши дни боятся больше, чем страха, — об этом и написан роман), в этот момент автор вдруг позволяет себе небрежность, лень, излишество, скверный завиток, барство, что, наверное, должно напомнить отравленным жителям современного мегаполиса о привольном аграрном блаженстве, о счастье навеки исчезающих усадеб.