Павел Пепперштейн – Бархатная кибитка (страница 98)
Крепость представляет собой огромное бетонное сооружение с гигантскими железными люками для орудий. Нам пришлось ждать двадцать минут до начала экскурсии. По истечении 20 минут мы купили билеты и, смешавшись с толпой туристов, в сопровождении экскурсовода вступили в крепость. Пан Ирка остался снаружи. Он все это видел тысячу раз. Он сам принимал участие в постройке этого грандиозного и бессмысленного сооружения. На «первом» этаже (антиэтаже) ничего особенно интересного не наблюдалось. Там размещалась огромная противотанковая пушка. На вид – нечто среднее между подъемным краном и бетономешалкой. Еще там висели фотографии. На фотографиях можно было лицезреть французскую военную делегацию. Господа с седыми усами, во френчах и французских фуражках. Фуражки в виде низкорослых цилиндров с козырьками, расшитых лавровыми листьями. То есть все они щеголяли как бы в лавровых венках. На одной фотографии все они стояли напротив «Ирасковой хаты», где мы были полчаса назад. Они стояли именно на том месте, где стояли мы, разглядывая голубую полосу на горизонте. Для них эта полоса была Германией. «Ираскова хата» на этой фотографии казалась точно такой же, как полчаса назад, – с террасой, с витражами, покрытыми тонким слоем пыли, с выгоревшей травой, разросшейся у стен.
На другой фотографии те же люди стояли на бетонной площадке крепости, где мы в тот момент находились. Они разглядывали военную карту. Один из них (видимо, начальник) мягко улыбался в седые усы. Я сказал, что французы – симпатичные. Милена возмутилась. Она сказала, что французы – сволочи и что они чехов предали и запретили им воевать против Германии, когда Германия напала на Чехословакию.
На других фотографиях отступающие чешские войска и наступающие немецкие. Чехи почему-то смеялись. Немцы казались грязными и мрачными.
На одной фотографии запечатлелся немецкий молодежный отряд. Отлично видны три молодых немца в огромных, черных галифе, узких сапогах, рубашках, галстуках и касках. Они дурачились. Один делал вид, что дует в трубу. Другой, в больших круглых очках, надул щеки и выпучил глаза. Третий, похожий на японца, делал нарочито невинный вид, опускал глаза и складывал руки на груди.
После осмотра этого помещения вся экскурсия стала спускаться под землю. Мы нисходили по лестнице с короткими переходами и железными перилами. Лестница бетонная. Стены тоже бетонные. Железные перила, выкрашенные в серый цвет, отделяли нас от угрюмой пропасти. Спуск казался нескончаемо долгим. Мы спускались и спускались по одинаковым бетонным ступеням в темный бездонный колодец. Постепенно стало холодно почти до невыносимости, а воздух стал отдавать могильной сыростью. Ступени сделались мокрыми, и на них появились лужицы. До перил стало невозможно дотронуться, по ним струилась холодная подземная влага. Всюду горели одинаковые, зарешеченные лампы. Мы все спускались и спускались. В голову мне стали лезть неприятные мысли. Например, что такая лестница может вести в ад. Наконец наш спуск окончился. Бездонная бетонная шахта обладала дном, и оно было, конечно, бетонное. Внизу расходились в разные стороны длинные, длинные бетонные коридоры, освещенные ровным светом одинаковых ламп. Они производили впечатление. Мне они напомнили «Страну Чудес» из Кэрролла, но в какой-то очень мрачной и тоскливой версии. Мы долго шли по этим коридорам, пока не попали в огромный подземный зал. Там тоже стояли стенды с фотографиями. На многих снимках маячил Гитлер. Гитлер с Кейтелем, Гитлер среди смуглых детей. Гитлер, въезжающий на автомобиле в Вену. Мне запомнились три фотографии: Гитлер в 1922 году (или что-то около этого) с группой своих сторонников, Гитлер с Генлейном и Гитлер на подписании Мюнхенского соглашения.
На первой из этих фотографий Гитлер в плаще. Он тощий и небольшой. Рядом с ним стоял еще более маленький человек, обритый наголо, в пенсне. Слева находился огромный офицер в каске с пикой. За ними толпа.
На другой фотографии две фигуры: Гитлер и Генлейн. Генлейн был предводителем националистической партии судетских немцев. Он поднял кампанию против Чехословакии. Высокий, смуглый человек в хорошо сшитом просторном костюме. У обоих некое отвратительное счастье во взорах.
На третьей фотографии Мюнхенские переговоры. Гитлер в середине, небрежно развалился в кресле. Сидит в позе Хозяина Мира. На нем светлый френч. Вокруг господа во фрачных парах. Чемберлен. Он, видимо, взволнован, и радостно взволнован. Его маленькие усики топорщились, а по всему лицу разбегались мелкие морщинки.
Мы ехали и ехали, пока наконец куда-то не приехали. Оказалось, что пан Ирка привез нас на польскую границу. Мы вышли на просторной деревенской улице. Светило солнце, было очень тепло. Неподалеку двое людей строили деревянный дом. Рядом начинался лес. Мы вошли в лес и сразу увидели границу. Она представляла собой железную сетку. В железной сетке обнаружились большие дыры. Также там торчал пограничный столбик.
С одной стороны столбика было написано ČS, а с другой P, что означает Польша. Пан Ирка объяснил нам, что P – это бывшее D с приделанным снизу хвостиком. Раньше тут был Дойчланд.
Мы не удержались и пролезли в огромную дыру в железной проволоке. И оказались в Польше. Там росла трава, березы и другие деревья. Магдалена сразу упала и принялась валяться на польской земле, поросшей травой. Потом пан Ирка повел нас поглядеть на Польшу с более удобного места. Мы вернулись на чехословацкую территорию, прошли мимо строящегося дома и вышли на склон холма. Там Ирка вошел на террасу какого-то небольшого домика. Меня удивило, что он взошел на террасу чужого дома – это не в чешском обычае. С этой террасы Польша действительно была видна как на ладони. Домики, холмы и поля. По одному из полей одиноко брел единоличник, тяжело налегая на плуг, который тянула лошадь.
Пан Ирка куда-то отошел. Мы еще минуту поглядели на Польшу, а когда обернулись, увидели, что он открывает ключом дверь этого домика. Оказалось, что это его дача. Внутри опрятно, педантично. Пан Ирка напоил нас кофе.
Говорили про Германию и про то, как там замечательно. Потом пан Ирка повез нас домой. Мы долго убирались, потом обедали, потом приехала сестра пана Рубчика и мы на ее машине поехали на вокзал. Теперь едем в поезде. Уже темно. Скоро, наверное, будет Прага.
Глава сорок восьмая
Два письма из Праги
На днях, в ходе одной из археологических экспедиций на территории своего архива, обнаружил два письма, отправленных мной из Праги в Москву летом 1983 года. Письма я тогда печатал на пишущей машинке, под копирку. Таким образом, у меня остались копии этих посланий. Одно из них адресовано моему отчиму Игорю Ричардовичу Яворскому (я называл его дядя Игорь), другое – его маме Эмме Николаевне, добрейшей и просветленнейшей старушке, которая жила с нами на Речном вокзале. Вот эти письма.
Здравствуйте, дорогая Эмма Николаевна!!!
Был страшно рад получить ваше письмо! Вы пишите, что 13-го собираетесь в Кишинев, так что мое письмо застанет вас уже после вашего возвращения. У меня все в порядке. Как вы видите, я пишу вам на моей машинке tbm de Luxe, которая вам хорошо знакома. Я сейчас сижу за своим письменным столом в мастерской. Папа сидит неподалеку, за своим столом, и рисует. Он передает вам большой привет! Милена сейчас на работе, а Магдалена в школе, так как сейчас утро. День сегодня дождливый, и из своего окна я вижу мокрые черепичные крыши и людей, которые, торопливо подскакивая, бегут с зонтиками. Живем мы в старом районе, который называется Нусле. Отсюда совсем недалеко до центра Праги. Стоит выйти из дома и сесть в трамвай, как через десять минут вы уже в самом центре. Вы оказываетесь на длинной и очень красивой улице, где огромное количество всяческих магазинов. Самые различные запахи, очень приятные, будоражащие, касаются вашего носа. Пахнет кофе, колбасами, какао, кондитерскими изделиями и шоколадом, острыми восточными специями (из китайского ресторана), книгами, ветчиной, жареными курами и др. пр. Мы с папой обычно гуляем по этой улице, заходим в книжные магазины. Здесь я особенно обожаю букинистические, со старинными книгами. В этих пещерах и гротах обычно почти никого нет, лишь несколько стариков в очках сидят, углубившись в огромные фолианты, да какой-нибудь случайный посетитель разглядывает пыльные полки. Однажды, развернув большую старинную книгу, я обнаружил между страницами сплющенного, иссушенного господина, который, видимо, слишком углубился в чтение. Пришлось осторожно отложить книгу, чтобы не выронить этого господина. Однако я по своей неловкости все-таки выронил его, и его тут же унесло ветром.
Выходя на улицу, я сталкиваюсь с группой людей, в чьем облике замечаю что-то странно-знакомое. Длинные носы волочатся по земле, глаза сонно прикрыты, они натыкаются на прохожих, роняют шляпы, зонтики, очки. Огромные их уши чутко прислушиваются ко всем звукам, но, однако, не делают из этих звуков никаких выводов. Это группа туристов из Блюмауса. Вообще в Праге встречается много людей, чьи поступки я не могу никак объяснить. Например, многие, из гордости, ходят но головах, другие заменяют ноги колесами и катятся с огромной скоростью. Третьи чихают с постоянным упорством. Четвертые принципиально против ботинок и ходят только босиком.