Павел Нилин – Знакомство с Тишковым (страница 117)
Отсюда было видно, как Тишков зашел в одну избу, затем в другую, пронес какой-то ящик и стал с ним подниматься на трехступенчатое крыльцо чайной.
За ним шла высокая красивая женщина. На ходу она надевала белый передник, завязывая за спиной широкие тесемки.
«Бескудникова Клавдия, — сразу узнал Сергей Варфоломеевич. — Она, точно, Клавка. — И стал думать: — Как же мы, занятно, с ней встретимся сейчас? Я человек женатый, и она, наверно, замужем. А может, она еще и незамужняя? Как бы там ни было, интересно ее повидать, вспомнить молодость».
И, все время печальный от неизъяснимых и не до конца осознанных огорчений сегодняшнего дня, Сергей Варфоломеевич вдруг душевно взбодрился и еще раз пожалел, что не приехал сюда раньше. Раньше бы он тут во всем разобрался сам и Клавдию бы повидал с глазу на глаз, без свидетелей.
«Все-таки молодость, — опять подумал он. — Всегда интересно, между прочим, ее вспомнить».
А Перекрёсов спросил Григория Назаровича, кивнув на Тишкова:
— Так что же у него вышло с братом?
— Тут целая история, — сказал агроном. — Тишков и мне не хотел рассказывать…
— Да, я тоже заметил, он чего-то; по-моему, скрывает, — присоединился к разговору и Сергей Варфоломеевич. — Хочет скрыть. Это заметно…
— Да ничего он не хочет скрыть, — будто обиделся за Тишкова Григорий Назарович. — Просто это его любимый старший брат. И ему неприятно, что так случилось.
А случилось, как объяснил Григорий Назарович, вот что. Брат Тишкова, Иван Егорович, стал немножко приворовывать, стал зимой таскать к себе в избу колхозные дрова.
В избе же у него жил Тихон Егорович, тогда еще не председатель колхоза, а просто инвалид. Тихон сказал, что это нехорошо, тем более он, Тихон, коммунист; и ему прискорбно смотреть, как его брат превращается в мазурика.
На что Иван сразу в сердцах заметил, что хотя Тихон и коммунист, но не отказывается, однако, лежать на теплой печи, протопленной ворованными дровами. «И к кому ты жаловаться на меня пойдешь? — спросил Иван. — К Федьке Бескудникову? Так он тоже ворует, хотя и состоит председателем».
Братья поссорились, но вскоре помирились.
Иван дал честное слово, что больше воровать не будет. Однако прошлой осенью, когда Тихона Егоровича уже выбрали председателем колхоза, стало известно, что кто-то продолжает тайно выдаивать колхозных коров. Оказалось, что это делает жена его брата и еще одна доярка — Питателева Татьяна.
Тихон Егорович поймал их ночью на месте преступления, и вместе с ними своего брата, который светил им фонарем «летучая мышь».
Брат Иван упал в ноги Тихону и стал упрашивать не шуметь, не затевать скандала, не губить его, и жену, и ее подругу, вдову Питателеву. Говорил плача, что это они в последний раз. И неужели Тихон теперь пойдет против родного брата, неужели у Тихона хватит совести?
«Хватит», — сказал Тихон Егорович и разбудил членов правления колхоза.
Тут же был составлен акт. Дело передали поутру в суд. И вот сейчас Иван Тишков с женой и ее подруга со дня на день ждут суда. А самому Тишкову Тихону Егоровичу очень жалко брата. Это в самом деле у него любимый брат.
— Вот, оказывается, как это выглядит, — повернулся к Сергею Варфоломеевичу Перекрёсов. — А ваш Терентьев, хотя и начальник районной милиции, но сильно напутал.
— Напутал, напутал, — поспешно согласился Сергей Варфоломеевич.
— И вообще я считаю, — сказал Григорий Назарович, — в районных организациях у нас не понимают Тишкова. Я уже это говорил Никитину…
— А мне что же ничего не говорил? — невольно упрекнул его Сергей Варфоломеевич.
— И вам говорил, — напомнил агроном. — Но вы ведь все отмахиваетесь. Вам он. показался склочником. Вы поверили Терентьеву. А Терентьев сам не разобрался. Он тоже все говорит с чужих слов…
Григорий Назарович еще о чем-то хотел рассказать, но к приезжим стали подходить колхозники.
Запахло дымком. Это в чайной напротив растапливалась плита.
Сергей Варфоломеевич: подивился тому, как Перекрёсов разговаривает с колхозниками. Уж очень как-то странно. Не все колхозники, наверно, понимают, что это и есть секретарь обкома.
Виктора Ивановича, бывало, за километр видно, что он за человек и какую должность занимает.
Сергей Варфоломеевич все время невольно сравнивает Перекрёсова с Виктором Ивановичем, который, кажется, и не улыбался никогда. Может, дома с женой улыбался. А на людях всегда был хмурый, недовольный, будто все перед ним виноваты. И, конечно, его побаивались. Не любили, но побаивались. А это и требуется, чтобы побаивались, — убежден Сергей Варфоломеевич.
Он и сам тут разговаривал бы по-другому, если б приехал один.
Его бы Тишков в разговоре не перебивал, как он позволяет себе перебивать даже секретаря обкома. Нет, Перекрёсов, видно, еще не очень опытный, хотя и говорят, что он крепко берется за все дела в области. Не умеет еще он, видно, разговаривать с народом так, чтобы каждый сразу чувствовал его авторитет. Или, может, у него особая повадка?
Улыбаясь, Перекрёсов спросил:
— Ну, как, товарищи колхозники, новый-то председатель вас не обижает?
— Кого как, — ответил старик с обросшим жиденькими волосами лицом, похожим на печеное яблоко. И, подумав, добавил: —Какой же это будет председатель колхозу, ежели он никого не обидит…
— Вот как? — удивился Перекрёсов. — Значит, обижает?
— А как же. Без этого нельзя.
— Неужели нельзя?
— Нельзя, — убежденно подтвердил старик. — Ежели никого не обижать, так порядка никакого не будет. А для хозяйства нужен порядок.
— Значит, как же понять? — спросил Перекрёсов. — Хороший у вас председатель?
— Поглядим, — усмехнулся старик. — Поживем — увидим. И Тишков еще полностью себя не оказал…
— Ну, это уж ты, дедушка, тень на человека кладешь, — сказал красивый парень в черном бушлате, из-под которого виднелась полосатая матросская тельняшка. — «Не оказал»! — передразнил он старика. — Люди из района приехали, интересуются, приглядываются, а ты даешь такую характеристику. Может, тебе лучше опять Федьку Бескудникова вернуть в председатели? Он-то уж себя оказал…
Разгорелся спор. Парень в бушлате решительно отстаивал Тишкова, хотя никто Тишкова не ругал.
— У Тишкова, — говорил парень, — есть одна черта. Он каждого человека в колхозе ставит на определенную точку. И все время глядит, как этот человек держится на этой точке, как он действует, какая и к чему в нем есть способность и симпатия. Другой человек Сам в себе не чувствует способности. А Тишков ее замечает.
— А в чем дело? — спросил только что подошедший остроносый мужчина в галифе и тапочках. — Правда разве, снимают Тишкова? — И поглядел на Перекрёсова.
— Я не слышал, — сказал Перекрёсов. — Может, вам лучше известно.
— Нам все известно! — засмеялся остроносый. — У нас женский, я извиняюсь, телеграф хорошо работает. Говорят, приехала комиссия снимать Тишкова и прямо указывают, я опять извиняюсь за грубость, вот на них, — он кивнул на Сергея Варфоломеевича. — Говорят, этот, который полный и в сапогах, будет у нас председателем вместо Тишкова…
Григорий Назарович кивнул на Сергея Варфоломеевича.
— Он и так уже председатель. Председатель райисполкома.
— Это ничего не значит, — усмехнулся остроносый. — Не вечно же в райисполкоме. Иногда и на больших постах кое-кого, я извиняюсь, перетряхивают…
Говорил это остроносый, пожалуй, без всякого намерения задеть председателя райисполкома. Но Сергей Варфоломеевич почему-то сегодня все принимал на свой счет, и в словах остроносого ему тоже почудился прямой намек, хотя намека не было.
А Перекрёсов засмеялся над словами остроносого. И посмотрел на Сергея Варфоломеевича, как будто поискал глазами, тут ли он. От этого взгляда Сергей Варфоломеевич чуть поежился, хотя взгляд был обыкновенный— не злой, не добрый, — задумчивый.
Перекрёсов точно так посмотрел и на Григория Назаровича. Он, может быть, хотел спросить их о чем-то, но не спросил.
— Нет, Тишкова снимать никак нельзя, — опять заговорил парень в бушлате. — Это, поимейте в виду, будет глупость. Я вам это определенно говорю…
Ион продолжал рассказывать, как при Бескудникове даже картошку позапрошлой осенью некому было копать — не хватало рабочих рук.
А при Тишкове сейчас, вот даже в самое горячее время, накануне весеннего сева, в колхозе ведутся еще многие большие работы: готовятся силосные траншеи, строится новый скотный двор, новый амбар, да и мало ли еще что делается, хотя трудоспособного населения стало меньше: многие разбежались при Бескудникове.
И, кроме того, надо учесть, Тишков умеет извлекать доход даже из таких статей, которых раньше никто не замечал.
Допустим, березовые веники или метлы. Кто о них раньше думал? А Тишков поставил на это дело старух и ребятишек, и — они за эту зиму связали несколько тысяч метел и веников. И за них в Утарове колхоз выручил уже хорошие деньги. Да что говорить, Тишков — оборотистый мужик! Не для себя, учтите, оборотистый, а для всех, для всего колхоза.
Сергей Варфоломеевич, сонно щурясь, слушал, как парень в бушлате восхваляет Тишкова, и печально думал: «А меня разве будет кто защищать, если встанет вопрос? Неужели про меня ничего хорошего не вспомнят? А ведь я чего-то такое тоже делал. И ночей не спал». И неожиданно для себя он спросил парня:
— А тебе самому при Бескудникове было плохо?