Павел Некрасов – Пепел. Книга вторая. Бездна (страница 6)

Разумеется, родители Нины, узнав о бурной деятельности будущего зятя, воспротивились браку единственной дочери со спекулянтом. Но она и вышла за него замуж, чтобы покинуть родительское гнездо. Жили молодые в двухкомнатной кооперативной квартире. В конце первого курса Лапушка всеми правдами и неправдами перевелся в институт народного хозяйства, и публика в их квартире стала разнообразней. Появились среди гостей серьезные молодые люди: будущие директора и управляющие, будущие руководители предприятий и министры. На пикниках и в турпоходах, отдыхая в крымских пансионатах, на заре перемен, на заре восемьдесят пятого года, они строили планы и перекраивали географические карты, как это принято у молодых людей всех времен и народов, еще не догадываясь, что большинство их фантазий станет реальностью.

Между тем жизнь шла своим чередом. К восемьдесят седьмому году Нина уже нянчилась с малышами-погодками, Аней и Павликом. Сначала она взяла академический отпуск, но через год уже восстановилась на заочном отделении, рассудив, что ближе к тридцати будет не до учебы. Лапушка тоже изменил отношение к высшему образованию. Прилежно посещал лекции, успешно сдавал сессии, стал серьезным и рассудительным, говорил неторопливо и говорил очень умные вещи. Через Нину он сошелся с комсомольскими функционерами из городской администрации, а эти люди уже имели реальную власть и право слова в сферах ему недоступных. Вскоре под эгидой молодежного сектора областного комитета ВЛКСМ он и сотоварищи открыли кафетерий на правах кооператива. Еще через полгода, через тот же молодежный сектор приобрели видеомагнитофоны, цветные телевизоры и игровые автоматы. Дело расширялось.

К восемьдесят восьмому году на Лапушку обратили внимание люди, наделенные властью, и те, кто в то время находился в тени, но уже с капиталами и немеряным аппетитом. И тем, и другим он был понятен, молодой проныра, который с трибуны ли, или с экрана телевизора, страстно ратовал за хозрасчет, самоокупаемость и демократические перемены в обществе. Отличный образец перевертышей, говоривший на одном языке с партийными боссами и уголовными авторитетами, с хозяйственниками и коммерсантами. Предсказуемый парень, делающий большие деньги.

Это тоже талант – превращать в золото все, к чему прикасаешься. Лапин скупал партии краденых продуктов из воинских частей и снабжал ими сеть кафетериев по всей области. На ликеро-водочном заводе купил технологическую линию, замененную линией по производству фруктового сока. По смехотворной цене арендовал складские помещения в одном из совхозов под Татском и свозил туда бесхозное, брошенное оборудование. К переломному в истории России девяностому году он уже стал дипломированным специалистом, вконец заворовавшимся делягой, потерявшим остатки совести. Ради денег он был готов на все.

К тому времени Нина тоже получила диплом. Но, в отличие от супруга, она безнадежно отстала от жизни. А Россия бурлила, Россия вновь помолодела на тысячу лет. И государство вновь пожирало своих детей.

Отгремел август девяносто первого года, распался союз советских республик, и деньги хлынули в руки тех, кто успел пристроиться к пирогу. Деньги хлынули в их руки, как жидкое дерьмо. Не было им числа, и началась давка за место под солнцем. Те, кто замешкался, кому не полагалось по чину, столпились у высокого крыльца с крепко сжатыми кулаками, они знали за что бьются, и им бросили еще одну кость – приватизацию.

К этому времени Лапушку уже тошнило от денег. И он убедил себя в том, что работал чересчур много и теперь имеет полное право как следует отдохнуть. На семье невинное желание уставшего мужчины отразилось пагубно. Чем приятней ему отдыхалось с водкой и девками, тем стремительней разваливались отношения с супругой. Любовь детей он покупал сладостями и побрякушками. А с женой сначала дошло до побоев, а позже и до развода.

Стройный демагог и фарцовщик незаметно превратился в обрюзгшего неопрятного мужчину, внешности которого уже не помогали ни стильная одежда, ни дорогая косметика.

Развод прошел тихо. Все имущество Лапушка оформлял на родственников и компаньонов. Даже первая квартира была оформлена на мать. Формально оба супруга являлись неимущими. Но у Лапушки были адвокаты, а у Нины не было ничего. И она, как субъект, не имеющий постоянной работы и возможности обеспечить двух иждивенцев, была лишена на детей каких-либо прав и притязаний. А Лапушка даже не пытался разрешить дело полюбовно. В него словно бес вселился.

После развода Нина переехала к матери, отец к этому времени уже умер. Она устроилась на работу в среднюю школу учителем биологии и впала в ступор. В високосный девяносто второй год, когда ей исполнилось двадцать шесть лет, Лапушка ни семьи ее лишил – он из нее душу вынул.

Вскоре Лапин женился во второй раз. Его новая жена – бледная, невысокая блондинка – в дела мужа не совалась, не перечила ему, ублажала. С приемными детьми была ласкова и не теряла надежду завести своих. После оказалось, что совместная жизнь с Лапушкой ее не испортила. Она так и осталась тихим и добрым человеком. А вот дети распустились, воспитание на них совершенно не действовало. Это были хитрые, сообразительные, зажравшиеся бестии, которые не давали жизни воспитателям, учителям и охранникам. Мать они не видели годами и наверняка забыли бы ее вовсе, если бы не скоротечные предутренние сновидения. Жизнь у многих крадет счастье с раннего детства, оставив вместо души колючий осколок, в котором тесно и тому малому, что принято называть «я».

Между тем Нина медленно теряла себя. От молодой, насмешливой и чувственной женщины осталась стареющая, неопрятная баба со всеми признаками депрессивного синдрома и раннего маразма. Она то оживлялась и впадала в суетливую деловитость, то превращалась в злобного, загнанного в угол зверя.

Спустя два года из школы ее уволили за прогулы. Она еще работала уборщицей, работала токарем на заводе, работала посудомойщицей. Единственного несчастья избежала она в своем положении – не опустилась до пьянства, лишающего человека последнего достоинства. Дошло бы и до этого – по наклонной она катилась стремительно. Но в марте девяносто шестого года, когда она работала уборщицей во дворце культуры, Нина познакомилась с Ивлиевым.

В то время в Татске проходила конференция одной из столичных политических партий, которую устроили поближе к краю земли русской. Делегаты подобрались один к одному энергичные и велеречивые. В малом зале три дня подряд устраивали банкеты. Где ни попадя курили и выпивали.

Нина равнодушно смотрела на заезжих господ, ее раздражала только их неряшливость. В последний день конференции, убираясь в кабинетах на третьем этаже, она в буквальном смысле столкнулась с будущим мужем. Ее ведро с водой едва не опрокинулось, а из его рук выпала папка с бумагами, и документы рассыпались по полу.

– Ох, мать моя! – рассмеялся он.

– Осторожней надо, – буркнула она и присела, чтобы собрать бумаги.

Из полутемной ниши вышагнул невысокий, светловолосый паренек в спортивном костюме. От неожиданности Нина вздрогнула и испуганно посмотрела на них. Именно в этот момент между ней и Ивлиевым пробежала искра. От сердца к сердцу.

– Не пугайся, маленькая, – сказал он, взяв ее за руку.

И еще она заметила, что левая рука у него висит плетью, и дышит он с затруднением.

– Вы уж меня извините, – улыбнулась она.

– Не стоит. Это мусор… Как тебя зовут?

Был ясный мартовский вечер. Пронзительный весенний вечер, когда тепло накатывает волнами с площадей и улиц, и пламенеют небеса на закате.

Чудом казалось ей обрести хотя бы часть из того, что было потеряно. Но за эти годы Нина изменилась так сильно, что прошли долгие месяцы, прежде чем неуверенность, забывчивость и переменчивое настроение уступили место веселому нраву, а угрюмость сменилась спокойствием уважающего себя человека.

– Почему я? – иногда спрашивала она мужа. – Неужели мы встречались раньше?

– Конечно, – лгал он в ответ.

Не любовь притянула его к ней. В замордованной замухрышке он увидел свое отражение.

Вскоре она вышла за него замуж. Свадьба прошла в узком кругу. Тихо плакала от счастья мама, голова у нее стала совсем белой.

Незаметно и без затей закончился девяносто шестой год. Наступил хмельной и веселый год девяносто седьмой. И с первых же чисел января Нина почувствовала, что в их жизни что-то неуловимо изменилось. Сергей словно ушел в себя. А в конце месяца стреляли в его двойника. История с ним оказалась уже такой запутанной, что вскоре Нина бросила попытки разобраться в ней.

Но был еще один знак, еще до появления Федора. И много позже Нина соотнесла его с чередой странных событий того года. Девятого января после обеда в их дверь позвонили. Ян несколько мгновений разглядывал гостя на мониторе видеонаблюдения, потом ушел в кабинет. Нина услышала его бесцветный голос:

– Сергей Алексеевич, вы ждали его.

– Замечательно, – после короткой паузы отозвался Сергей.

Нина осторожно приоткрыла дверь, чтобы видеть коридор. В этот момент куранты гулко ударили. От неожиданности она вздрогнула и увидела гостя. Им оказался невысокий мужчина лет пятидесяти пяти. Он скользнул по обстановке спокойным взглядом, заметил Нину, доброжелательно улыбнулся ей и кивнул в знак приветствия.