Павел Некрасов – Пепел. Книга вторая. Бездна (страница 5)

– Перестаньте, мама! – перебила ее Лена. – Ему и так плохо, – и спросила нежным бархатным голоском: – Федя, как ты себя чувствуешь?

– Мне невыносимо одиноко!

– Да как же это так получилось?! – вскинулась было мать.

– А я тебя предупреждала: без меня ездить по гостям не нужно, – проворковала Лена. – Но ничего, скоро все заживет. Правда?

Убедившись, что разговора с сыном не получится, мать принялась шуршать пакетами и сыпать в пространство многословные тирады. А Александр Эрихович, досконально выяснив обстановку, приволок из коридора лавку и устроился возле окна. Время от времени в палату заглядывал Андрей и в какой-то момент передал ему пакет. Александр Эрихович выставил на тумбочку бутылку водки и горячие пирожки.

– Федя, ты как? – прогудел он густым басом.

– Нет, пока здоровье не позволяет, – отказался тот, краем глаза наблюдая за Леной. При виде бутылки лицо у нее стало остреньким и хищным.

– И то верно, – кивнул он, – не последний день живем. Поправляйся, Федя!

Но не успел он поднять стакан, как в палате появились врач с Ивлиевым. Увидев на тумбочке живописный натюрморт из бутылки водки и пирожков, врач онемел. Остальные, кроме привычных Андрея и Федора, потеряли дар речи, увидев политика и бизнесмена Ивлиева. На незнакомых с обстановкой людей картина новоявленных близнецов действовала безотказно. Отчим шепотом выругался. Антон стоял рядом с ним и изумленно лупал круглыми глазами. Взгляд у мамы плавно переходил с Ивлиева на сына, сказать ей было нечего. Только Лена восприняла щекотливую ситуацию так, словно ожидала увидеть что-то подобное.

Ивлиев сдержанно поздоровался, поцеловал женщин, с мужчинами обменялся рукопожатием.

Первым из оцепенения вышел врач.

– Ну, знаете ли! – он возмущенно посмотрел на бутылку. – Здесь вам не кабак!

– Ну вот что! – пробасил Александр Эрихович. – Я тоже кое-чего не понимаю, но в бутылку из-за этого не лезу!

– Это вы мне?! – возмутился врач.

– Довольно! – оборвал обоих Ивлиев.

– Это неслыханно! – напоследок буркнул тот, но из палаты все-таки вышел.

– Извините! – пискнула вконец ошалевшая мать.

– Да, вы уж извините нас, – Александр Эрихович наконец выпил. – Но мы на самом деле что-то пропустили, – весь его вид говорил о том, что больше всех пропустил именно он. – Получается, Федор из-за вас подставился?

– Для меня это такой же, если не больший сюрприз, – кивнул Ивлиев и выдал легенду: – Я – сирота. Родители погибли, когда был ребенком. Воспитала меня бабушка. Вероятно, есть дальние родственники, но я о них ничего не знаю. И вдруг такая неожиданная встреча! Сама по себе ситуация не из приятных. Федор серьезно ранен. Но тем не менее!

– К чему это, Сергей? – пробормотал Федор.

Он прекрасно понимал, что о пластической операции Ивлиева нужно помалкивать. Но уж больно беззастенчиво врал бизнесмен и политик.

– Господи! – воскликнула мать, не слушая уже ни того, ни другого. – Вы похожи, как родные братья!

– Да, – снова кивнул Ивлиев. – Видит бог, я сам ничего не понимаю! Видимо, придется принять это как должное. По крайней мере, для меня это неожиданное и приятное событие. А сейчас я хочу пригласить вас в гости и познакомить с супругой! Отметим нашу встречу! А молодых оставим наедине! – Против его предложения никто не возражал. – Федор, мы уезжаем! Твоей девушке поставят кровать, к вечеру привезут телевизор и музыкальный центр. С главврачом я обо всем договорился. Не скучайте!

Они с шумом собрались, с шумом попрощались и вышли из палаты.

– Все так странно, – тихо произнесла Лена. – Иногда мне кажется, что смотрю кино.

– Не то слово, – кивнул Федор. – Фильм ужасов!

Вскоре принесли еще одну кровать, моноблок и коробку видеокассет. День прошел незаметно, так же незаметно иссяк вечер. А утром, чуть свет, в палате появился Сергей Алексеевич. Для порядка сурово отчитал задремавшего охранника. С Леной поздоровался с таким видом, что она предпочла выйти в коридор. Он старался выглядеть молодцом, но едва открыл рот, стало понятно до какой степени он все еще пьян.

– Ты уж меня прости, что так получилось! – с чувством произнес он.

– Нормально все, – ухмыльнулся Федор. – Дерьмо случается.

– А мы ведь с тобой земляки! Может быть, это все объясняет? Но не будем ломать голову. Пока что не будем Я тебе обещаю, я во всем разберусь… О чем это я? – он задумчиво посмотрел в окно. – Ага! Я ведь тоже с Урала! И эта земля мне обрыдла!.. Наша вздыбленная родина и вечно хмурое небо, по ним я скучаю. Россия, – тихо добавил он. – Россия чересчур большая. В России все чересчур. Трудно ее любить всю разом. И где она Россия? Мы ее уже потеряли.

– Просто вернись домой. Станет легче, – посоветовал Федор.

– Не могу. Пока что я не могу этого сделать… А я ведь про тебя все знаю.

– Я сам про себя всего не знаю, – усмехнулся Федор.

– Вот это вот, – он обвел пальцем свое лицо. – Тут только два объяснения: или я за тебя, или ты за меня. Но что-то пошло не так, и мы оба живы. И сейчас ты нужен мне для дела.

Он вплотную придвинулся к Федору, и тот увидел перед собой совсем другого человека. Не был Ивлиев ни бизнесменом, ни политиком.

– Я мониторю ситуацию. Пока никакой реакции. Мой куратор молчит. Наверняка ходы считает, как обычно. Что делает твой куратор, не знаю, я с ним не знаком. Сейчас ты должен найти выход из этой ситуации. Не спеши с выводами. Деваться тебе все равно некуда. Осмотрись. Мы не такие уж разные, – он снова обвел пальцем свое лицо. – А для затравки расскажу свою историю, – и сказал негромко: – Ян, пригласи Лену.

– Лена, – Федор взял ее за руку, – мне нужно поговорить с Сергеем Алексеевичем. Тебя отвезут в гости, познакомишься с его супругой.

– Хорошо, – прохладно улыбнулась она.

– Лена, нам на самом деле нужно поговорить, – кивнул Ивлиев. – Не в коридоре же тебе сидеть.

– Да ради бога, разговаривайте!

Она оделась и вышла из палаты. Вслед за ней вышел Ян.

Ивлиев подошел к окну и закурил. Сейчас он уже не выглядел пьяным. Он расставил правильные акценты и готов был развивать отношения.

Ивлиев рассказывал о своей жизни, и Федор понимал, что видит перед собой самонадеянного и даже тщеславного человека. Если бы он был сейчас здоров, а не страдал от ранений, – это была бы совсем другая история. И Федор сказал ему об этом.

– Сам знаешь, если бы да кабы, – усмехнулся тот.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Мое имя ни о чем не скажет.

– Если бы да кабы, – в тон ему усмехнулся Федор.

– Говорухин Михаил Александрович. Слышал о таком?

– Нет. И профиль у меня другой. К таким историям отношение не имею, людей не подставляю и не убиваю. Сбор информации, если потребуется – дезинформация, перевалочные базы, экстренная помощь. Но выбора у меня все равно нет. Как и у тебя его нет, верно? Мы можем только гадать, для чего оказались в нужном месте и в нужное время. Ведь так?

– Да. Но теперь за деревьями виден лес.

3. Нина

Особенной красотой она не отличалась, но всегда привлекала внимание. Время в ее обществе проходило незаметно. Хотя дело, конечно же, не в этом. Иногда невозможно объяснить, почему одних любят, а других нет. Она была довольно высокого роста, статная и стройная женщина. В отличие от чеканной красоты безупречных красавиц, у Нины было вполне земное лицо, выдававшее в ней ум и чувственную натуру. У нее были темно-русые волосы, тяжелые и густые, и темные выразительные глаза.

В жизни ей все удавалось очень легко: учеба, любовь, дети. Но только до тех пор, пока ее счастливая звезда не закатилась.

Нине было лет семь-восемь, когда ее еще незрелый ум был очарован опереточным блеском телевизионных фильмов и спектаклей. Она представляла себя актрисой и портила родительский гардероб. Влетало ей за это по первое число: за порванные шторы, изрезанные сорочки, испорченную косметику. Родители мучились с ней как с трудным, совершенно неуправляемым ребенком. Так прошло два года. И к десяти годам на нее подействовал метод кнута и пряника. Своими мечтами она не делилась больше ни с кем, и собой становилась только в одиночестве. За два года она превратилась в хитрую, сообразительную, не внушающую доверия бестию. Но только так и куется настоящий характер. До шестого класса она училась из рук вон плохо, только что по два года в одном классе не оставалась. К тому времени ее родители уже отчаялись, даже они не смогли разглядеть в этом гадком утенке своеобразного и во многом замечательного человека. Хотя, как и многие родители, не были лишены беспочвенных иллюзий насчет своего чада.

Но неожиданно в лето на тринадцатом году жизни Нина изменилась на глазах. Из начавшей прыщаветь девочки-подростка она вдруг превратилась в привлекательную и целеустремленную девушку. Она взялась за учебу, и вскоре оценки ниже четверки стали такой редкостью, что и сами четверки уже бросались в глаза. Незаметно она выдвинулась в число первых учеников, вслед за этим у нее появилась общественная нагрузка, и начали складываться личные отношения с людьми старше и опытнее ее.

Время незаметно гранило человека, не скрывавшего своих меркантильных интересов и желания жить в достатке. Хотя мещанкой она никогда не была. И родители снова перестали ее понимать. Поступив в университет, она решила полностью избавиться от их опеки и вышла замуж.

Произошло это в конце февраля восемьдесят четвертого года, спустя месяц после ее восемнадцатилетия. Ее суженым стал веселый, симпатичный паренек, факультетский фарцовщик Боря Лапин, Лапушка, как называли его друзья. Науки и наука-биология, в частности, как будущая его специальность, Борю интересовали мало, интересовали только в виде отметок в зачетке, которых он добивался только ему известными способами. В основном же Боря мотался по стране от портов Приморья до портов Прибалтики. На татской барахолке он вел темные дела с торгашами из Средней Азии. А среди студенческой братии приторговывал дорогими видеокассетами с американскими боевиками и американским же шмотьем. Это был хлопотливый денежный мешок, уже попавший под наблюдение компетентных органов.