Павел Некрасов – Чужое Солнце. Дивергенция (страница 2)
Теперь в пространстве величественно вращался газовый гигант.
– Колоссально, не правда ли?.. И все тот же вопрос: кто мы и что мы?.. Чтобы не оскорбить никого из вас, я приведу в пример собственный народ. Всего пятнадцать поколений отделяет меня и моих детей от жестких и даже жестоких предков. От людей, уничтоживших богатый мир на прекрасных островах посреди великого океана. От людей, пожиравших своих врагов. И это не фигура речи. Быть может, ваши предки были более рафинированными и изысканными, знали в те времена гражданское общество и были защищены законом… Но те, кто еще помнит историю народов Земли, скажет, что это не так. Он скажет: «Симон, твои предки ходили в звериных шкурах и доедали последних моа11. Твои предки насаживали на колья оторванные головы врагов, а их тела протыкали вертелом. Но мои предки в то же самое время истребляли расы людей, истребляли сотни видов животных. Мои предки в этом были первыми среди равных».
Он поочередно прикоснулся к каждому пункту на карте Сообщества Колоний: Луна – желтая вспышка, Марс – красная, Юпитер – священный пурпур, Сатурн – маяк пепельного цвета, платформы Джексона – череда зеленых огней.
– Это и есть наш секрет. Это и есть наша сила, – он на мгновение замер. – Мы способны на все! И только так рождаются новые миры! Миры из металла и полимеров! Капсулы земной жизни в безбрежной бездне космического пространства! Подземные города первых поколений! Наши уже обжитые города в Оазисах Маска с атмосферой и синим небом над головой! И первые Блоки Китагавы в мирах Юпитера! Большинство моих зрителей – колонисты. А для нас слышать такое – лестно. Это греет сердце. Жизнь наших предков прошла не напрасно. Жизнь наших родителей прошла не напрасно. И наша жизнь тоже имеет смысл в этой парадигме. Парадигме Маска, Брюля и Китагавы!
Он прервался на новый рекламный блок. Сейчас возмущение зрителей должно всколыхнуть медийное пространство. Это было заметно по статистике. После провокационного высказывания Симона десятая часть зрителей вышла из рейва. Он с полуулыбкой наблюдал за статистикой. К концу рекламного блока, почти все покинувшие рейв подключились к нему снова. Сейчас им было интересно, а что еще выкинет этот обнаглевший маори?
– И вы снова на рейве Симона Тау-Тау «Притяжение Бездны»!
Он взял со стола сувенир из металла и прозрачного полимера – модуль телепортации биологических объектов и грузов.
– Возможность разработки и использования экзотических варп-технологий так и остались маяком в туманной перспективе. Проникновение на тончайшие уровни бытия и манипулирование временем и пространством невозможно. Мало того, что у нас до сих пор нет верного понимания этих феноменов. Оказалось, что самый тонкий план материального мира заблокирован от любых вмешательств так и не распознанным защитным механизмом. И мы до сих пор продвигаемся вглубь внеземелья слишком медленно. А во времена миссии «Фаэтон» сеть модулей Т-перехода только формировалась. Так называемый «батут Терехина» и подобные ему технологии при кажущихся перспективах так и не прошли тесты на внедрение. Как и во времена Квинта вы совершаете несколько «прыжков»: первый до Марса, потом до «пояса жизни» на орбите Юпитера, а после этого до платформ Джексона за орбитой Сатурна. А дальше только десантным крейсером или на грузовиках. Десант миссии «Фаэтон» достиг платформы Джексон-13, используя модульную сеть. У них был выбор: продолжить путь на линейном крейсере класса «Кассини» или на грузовом балкер-трампе класса «Солнце Запада». С учетом поставленных перед миссией задач: не только исследование зон, пригодных для обитаемых баз, но и запуск первого в поясе астероидов туннеля T-transitus, выбор пал на балкер-трамп. И путешествие к бездне началось. Далее я запущу немодифицированную версию дневниковых закладок, нарезок из рапортов и более поздних воспоминаний Квинта Тау-Тау. Приключение начинается!
Симон как бы на прощание помахал зрителям рукой и запустил «Шоу Квинта», как он назвал эту часть рейва.
– Двадцать второе декабря, – раздался гулкий голос Квинта Тау-Тау. – Второй день ищем площадку для высадки. Командир отклонила несколько вполне приемлемых платформ. Странно. Я думаю, она ищет не астероид для монтажа оборудования, а что-то другое. Или выжидает время.
Самого Квинта камера не фиксировала, только голос.
– Здесь темно, – продолжал он. – За бортом ничего интересного. Иногда видишь вспышку Марса, иногда виден Юпитер, иногда Солнце… Скорее бы уже высадка… Все чаще пересматриваю спор Мэллока с Николау. Улавливаю что-то скрытое от понимания. Скрытое от таких, как я, простых парней. И меня это нервирует. Михаил так и не появился. Пропал окончательно. Его сигнатуры в обитаемых мирах не замечены. Двадцать два года прошло, как в омут канул, – он коротко рассмеялся: – Нахватался от Насти русских поговорок, – и повторил почти по слогам: – Поговорки…
– Квинт! Приготовиться к высадке! – раздался за его спиной такой же гулкий женский голос.
– Так точно, командир! Иду за экипировкой!
Квинт развернулся и прошел мимо рослой темнокожей женщины с обритой наголо головой.
Картинка резко сменилась.
Рабочая платформа мягко села на астероид. Прожектор с балкер-трампа заливал синеватым светом несколько квадратных миль камня. Десантники и оставшиеся на грузовике принялись обсуждать достоинства и недостатки астероида.
– Вполне годная для монтажа площадка! – Квинт добавил свое мнение к общему хору. – От добра добро не ищут, как русские говорят!
– Давно уже не говорят, – отозвался на интерлингве Петя Хромов.
– Мы с тобой сейчас говорим, – заметил Квинт уже по-русски.
– О, боги! Боги мои! – тоже по-русски коротко рассмеялся Петя. – Маори даст фору половине моих родственников.
– Половине твоих родственников со стороны жены…
– Отставить разговоры! – рявкнула на словио12 командир десанта Дакара Алинафе. – Лингвисты доморощенные!
– Командир, учеба в Москве не прошла для тебя даром, – заметил Квинт. – Всегда можем посекретничать…
– Да твой русский тут каждый второй понимает, – усмехнулась она. – Посекретничать он собрался. Отряд, внимание! Высаживаемся на камень, обследуем объект! О всех подозрительных находках сообщаем незамедлительно! Боестолкновение только после моей команды! Ответственность за проведение космодесанта лежит на мне, решения принимаю я и только я! Вопросы есть?
– Наконец-то кости разомнем! – отозвался Квинт.
Картинка снова резко сменилась.
– Обнаружена пещера с обломками техники…– голос Пети был едва слышен сквозь помехи. – Направление…– и снова треск и шипение помех, сквозь которые едва пробивается человеческий голос.
– 16GZ, повторите сообщение! – голос Алинафе был чуть более разборчив. – 16GZ, мы определили ваши координаты! До подхода основной команды ничего не предпринимать! Проявляйте особую осторожность!
– Зонд, что ли нашел? – пробормотал Квинт.
Он неспешно дрейфовал над поверхностью астероида. Этот камень соответствовал всем необходимым параметрам: массивный, приплюснутый с полюсов, с плоской площадкой для монтажа модуля и такой же обширной площадкой для монтажа системы амортизации с противоположного полюса. Ближайшие от него крупные объекты находились не ближе трехсот миль. Утилизировать мелкие обломки и камни особого труда не составляло. На плато будущего модуля было достаточно места для строительства небольшого купольного поселка с полным циклом синтеза и утилизации отработанных ресурсов.
– Это замечательно, – прошептал Квинт, уже предвкушая монтаж оборудования и тестовые испытания модуля. – Конечно, я буду первым на возвращение домой.
И в этот момент в эфире наступила мертвая тишина. Сначала Квинт не понял, что произошло. Позади него беззвучно полыхнуло. Взрывная волна почти нечувствительно ударила его в спину. И уже через мгновение Квинта выбросило за сотни ярдов от камня и закрутило. Вокруг него проносились обломки балкер-трампа и мгновенно закаменевшие ошметки органики. На очередном развороте он стабилизировал положение. Скорость он не сбрасывал, слишком много обломков грузовика неслось тем же курсом. Он прикинул ускорение и решил начать маневры спустя минуту. К счастью, его не задело осколками во время взрыва, не повредило скафандр, тяги или систему жизнеобеспечения.
Вдалеке догорали остатки балкер-трампа.
Еще спустя мгновение ожил эфир:
– … командир, командир …
– … что это … кто вы …
– … выжившим сохранять спокойствие …
– … наблюдаю красное свечение, объект неизвестной конфигурации …
– … они в латах, их скафандры напоминают латы …
– Квинт, это я. Они нас не слышат…
Симон переключил рейв на студию.
– Это последний фрагмент, не подвергнутый цензуре. После этой ремарки вы наблюдаете нарезку, оставшихся в свободном доступе видеосъемок с камер выживших десантников и с камер автоматических станций связи поблизости. Что произошло с балкер-трампом миссии «Фаэтон» до сих пор остается загадкой. Нам так и не предложили официальную версию, какой бы правдоподобной или смехотворной она ни казалась. И без всякого сомнения эту миссию превратили в красивую легенду, далекую от того, что произошло на самом деле. В отчетах сказано, что взрыв в машинном отделении стал результатом серии фатальных программных ошибок после запуска вспомогательного двигателя. Ни в то время, ни в наши дни каскад подобных ошибок не повторился. Но когда речь заходит о внезапной атаке, уничтожившей грузовик вместе с экипажем, такелажем, половиной десанта и всеми ресурсами жизнеобеспечения, – именно это допущение трактуется как нечто невозможное и недопустимое в дискуссии об инциденте миссии «Фаэтон». И в то же время самоспасение отряда десантников в течение трех последующих недель воспринимается как нечто очевидное и ожидаемое в подобной ситуации. Но помощь пришла спустя три недели. А резерв автономного жизнеобеспечения рассчитан на семьдесят два часа. Всего на семьдесят два часа. Вдумайтесь в эту разницу: семьдесят два часа резервного жизнеобеспечения против пяти сотен часов реального выживания. Только после инцидента миссии «Фаэтон» был разработан регламент станций самоспасения – плотной сети биокапсул для экстренного погружения в анабиоз от трех до двенадцати человек.