Павел Муратов – Битвы за Кавказ (страница 55)
Обстановка улучшилась с прибытием подкреплений. 15 ноября 4-я Туркестанская стрелковая бригада, которая была доставлена из Тифлиса в Сарыкамыш по железной дороге, атаковала турок у Аривана и в районе Зивина, а на следующий день был вновь захвачен Хошап. 17-го числа Иззет решил отвести 29-ю дивизию; в его распоряжении находилось ограниченное число войск, и прибытие русских подкреплений сильно его встревожило. А тем временем русский центр был усилен 13-м Туркестанским полком; на левом фланге, к югу от Аракса, обстановка полностью изменилась в связи с прибытием пластунов Пржевальского. 15 ноября Кубанская пехота была уже в Аличекреке и двинулась на Тайхочу. На следующий день 33-я турецкая дивизия была отброшена к Юзверану. В ночь с 16 на 17 ноября Пржевальский с большей частью своих конных сотен пересек Араке и на рассвете атаковал XI турецкий корпус, двигавшийся вдоль северного берега реки. Он остановил турок и к концу дня, форсировав стремительный ледяной поток, захватил Юзверан. Отступление русских закончилось, а через два дня прекратились и боевые действия.
Бергман потерпел поражение, в котором был сам полностью виноват. Его потери составили более 7 тыс. человек убитыми и ранеными (Бакинский полк потерял 40 % личного состава убитыми). Иззет, несмотря на довольно большие потери, сумел поднять боевой дух своих войск, в то время как у русских он упал.
Чтобы усилить свою позицию под Эрзерумом, Хасан Иззет выдвинул последнюю дивизию XI корпуса из Тутака и Мурат-Су, где ее должна была сменить 37-я дивизия из Ирака, и стал с нетерпением ждать прибытия X корпуса из Анатолии. В горы Армении пришла зима; Иззет-паша ожидал, что наступит период относительного затишья, но, к несчастью для турок, их вице-генералиссимус оказался человеком нетерпеливым.
На крайнем левом фланге успехи русских были более впечатляющи, чем в центре. Пройдя через Тахир и установив в ущелье Кара-Дербент контакт с казаками Баратова, генерал Огановский велел отрядам 2-й Кавказской казачьей дивизии занять перевал Килич-Гедик (перевал Меча) и перейти через Шариан-Даг. Турецкие войска в долине Мурат-Су были ослаблены, поскольку части размещенного там XI корпуса отошли к Эрзеруму, а 37-я дивизия из Ирака еще не прибыла. Две временные дивизии (36-я бис и 37-я бис – 14 слабых батальонов с несколькими орудиями) формировались наспех из толп резервистов, прибывших из вилайетов Диярбакыр и Мосул. Эти дивизии постепенно сосредоточивались, в надежде прикрыть районы Муша и Хиниса. Между 27 и 30 ноября некоторые подразделения этих двух «бис-дивизий» вышли к перевалу Килич-Гедик и Хамуру, но были с легкостью рассеяны русскими.
Далее к юго-востоку войска генерала Чернозубова в Персидском Азербайджане двинулись к турецкой границе и заняли важные перевалы – Котур, расположенный на дороге Хой – Ван, и Башкале – на дороге Дилман – Ван. Мятежное население этого региона сохраняло спокойствие; даже шахсевены в Карадаге остались верными России, как они обещали в 1912 г. По всему левому флангу русского фронта в направлении Северного Ирака положение казалось стабильным.
Зато на другом конце Кавказского фронта обстановка оказалась более тревожной. Гарнизон Батума был слишком мал, а российский командующий генерал Елыпин оказался совершенно беспомощным. Этот район Кавказа считался очень ненадежным, и лазы и аджары, которые уже доказали свою силу в трех предыдущих Русско-турецких войнах, снова начали партизанскую войну. Турки без труда организовали из них отряд в 5–6 тыс. человек, и 15 ноября они уничтожили колонну (полтора батальона с двумя орудиями), посланную охранять медные копи в районе Борчка[73].
После захвата турками Борчка, Артвина и Ардануча Ельшина сменил более компетентный Ляхов, а к Батуму и Ардагану были подтянуты подкрепления. Слабость, продемонстрированная русскими в районе Батума, и переход долины нижнего Чороха в руки турок, несомненно, способствовали тому, что турецкий вице-генералиссимус решил начать дерзкое зимнее наступление[74].
Юденич и его штаб были крайне обеспокоены неудачным дебютом Кавказской армии. Характер заместителя наместника генерала Мышлаевского не обещал ничего хорошего, а генерал Бергман оказался еще хуже, чем ожидалось. 20 ноября Юденич посетил долину Пасин, где нашел генерала Бергмана в состоянии депрессии, причем все службы бездействовали, а в войсках царило уныние. Все удивлялись, почему высшее командование находится в Тифлисе, так далеко от них. После доклада Юденича, представленного наместнику, сместили начальника штаба Бергмана, но пожертвовать такой крупной фигурой, как сам генерал Бергман, который был лично знаком с императором, Воронцов-Дашков не пожелал.
А тем временем Бергман пришел в себя и 17 ноября (после отъезда Юденича) телеграфировал в штаб, запросив разрешение возобновить наступательные действия. Наместник ответил, что их силы слишком малы и нужно беречь войска и ресурсы, поскольку на подкрепления из России рассчитывать не приходится. В таком положении нечего и мечтать о победах; нужно приложить все усилия, чтобы предотвратить наступление противника, пока не будет достигнут успех на Западном фронте, после которого можно будет начать активные действия и на Кавказе.
Глава 19
Сарыкамыш: кавказское наступление Энвера, декабрь 1914 г.
За несколько месяцев до начала войны в Тифлисе появилась личность весьма необычная для консула Германии. Путешественник, спортсмен и модник, фон дер Шуленбург, офицер резерва Прусской армии, проявлял особый интерес к этнографии и естественной истории Кавказа. Принятый в тифлисском обществе граф вскоре приобрел популярность и наладил отличные отношения с членами гражданской и военной администрации, которые предоставляли ему все возможности для удовлетворения его страсти к охоте. Экспедиции часто заводили графа в дикие горные приграничные районы вокруг Ольты (где, как говорили, водится кавказский буйвол). Немецкий спортсмен перезнакомился со всеми местными проводниками. С объявлением войны в Тифлисе пошли разговоры, что он специально занимался изучением местности для подготовки наступления, которое началось осенью 1914 г.
Такие ходили слухи, а сам Шуленбург стал легендарной фигурой, по темпераменту сродни авантюристу Энверу[75]. После неудачного заговора Штауффенберга против Гитлера Шуленбург вместе со многими достойными немцами был арестован гестапо. Его с позором повесили в тюрьме Маобит в июне 1944 г. Шуленбург был человеком с военной жилкой и приятным, но сухим юмором. Он заслужил более достойную смерть.
Начать в ноябре панисламистское наступление на Россию было поручено Кемалю, а пантуранские операции Энвер оставил за собой. Его надежды подогревались новостями, приходившими с Кавказа. Русские, по всей видимости, были сильно ослаблены, и их войска почти не проявляли своих привычных высоких боевых качеств. Однако Хасан Иззет не являлся тем человеком, который мог добиться победы путем смелых и бесхитростных действий. Энвер слышал от турецкого военного атташе, находившегося с Гинденбургом в Танненберге, что русским особо удается маневр охвата. Он знал, что большая часть русской Кавказской армии занимает передовые позиции юго-западнее Саганлугского плато и что их ближайшая база находится в 65–80 км от Сарыкамыша и связана с фронтом только одной дорогой, которая проходит параллельно хребту Шакир-Баба, петляя у его подножия. Хребет Шакир-Баба сам по себе считался ничейной территорией, и русские, очевидно, рассматривали его как стену, в которую упирается их правый фланг, одновременно защищая линию коммуникаций от всех атак с фланга. Русские надеялись, что зимой, когда горы покрыты толстым слоем снега, турки не будут проявлять активности. По мнению Энвера, все это давало ему возможность нанести неожиданный удар.
Позади Шакир-Бабы русский правый фланг в Ольты защищала единственная бригада Истомина. Ольты являлся важным узловым пунктом; если захватить его внезапной атакой, то прекрасная дорога, построенная русскими, могла бы использоваться турками для наступления на Мерденик. Расстояние от Ольты до Мерденика составляет 72 км; от Мерденика по хорошей дороге всего лишь 42 км до Ардагана и 45 км до Карса. Обосновавшись в Ольты, турки были бы ближе к Карсу, чем русские в долине Пасин, – 113 км против 145. Более того, от Ольты через Бардиз в Сарыкамыш шла тропа. Воображение Энвер-паши рисовало соблазнительную картину: после внезапного захвата Ольты сильная турецкая группировка вклинивается между русскими войсками и их тылами в Ардагане и Карсе, после чего открывается путь для вторжения в Грузию и наступления на Тифлис по Куре и ущелью Борчалу. Уничтожение русской армии на Кавказе позволяет туркам завладеть всем Закавказским регионом, а туранские элементы поднимают всеобщее восстание. Призраки Ингурской и Абхазской кампаний двух предыдущих войн приобретали осязаемые формы.
Таковы были основные черты грандиозного замысла, который вице-генералиссимус изложил в ноябре Лиману фон Зандерсу. Последнего поразил размах планов Энвера, возможно, он воспринял их не слишком серьезно. Однако Энвер вскоре заручился поддержкой нескольких выдающихся немецких офицеров, часть из которых одобрила его план по чисто личным соображениям (например, Бронсарт фон Шеллендорф, который, благодаря дружбе с Энвером, стал начальником турецкого Генштаба). Многие немецкие офицеры (включая способного майора Фельдмана) консультировали Энвера. Мнение большинства склонялось к тому, что эта операция вполне возможна, но опасна и для ее проведения следует хорошо изучить местность. Впрочем, призыв, который распространял, вероятно, сам фон Вангенхайм, гласил: резервы и полную ответственность за это дело должен взять на себя турецкий Генштаб и конечно же сам Энвер. Общее мнение сводилось к следующему: каков бы ни был итог этой операции, ни в коем случае не должны пострадать интересы Германии – даже при полном поражении пантуранской армии. С другой стороны, успех Турции мог бы ослабить русских и отвлечь их войска с главного российско-германского фронта.