Павел Мохначев – 73 (страница 17)

Когда Валера подошел к ней, Танька отступила на пару шагов назад, вызывающе вздёрнула подбородок и с вызовом произнесла:

– Спорим, что сейчас с любым парнем познакомлюсь и договорюсь с ним уехать? Давай на спор?!! Просто так, что я запросто смогу это сделать?

Валерка молча сглотнул горечь от этого обидного предложения. Затем развернулся и отправился на крыльцо покурить, унять противоречивые чувства и скачущие галопом мысли.

Когда спустя пятнадцать минут он с посвежевшей головой вернулся в зал, то Таню на танцполе не обнаружил. Покрутив головой в разные стороны, он нашёл её у стойки бара. Танька, распустившая собранные до того в тугой хвост волосы, мило щебетала с каким-то парнем, сидевшим на барном стуле. Выглядела она просто обворожительно. Волосы крупными локонами рассыпались по плечам, а белозубая улыбка, озарявшая лицо, делала Таню очень похожей на любимую Валеркину актрису Шарлиз Терон. Опасно затянувшуюся трагикомедию пора было заканчивать.

Валера подошёл к смеющейся Тане и мягко взял её за запястье. Затем тихо и коротко произнёс:

– Пойдём?

Парень на барном стуле мгновенно напрягся. Он щелчком выбросил на пол гулявшую в пальцах зубочистку, поднял на Валеру цепкий взгляд и нагло процедил сквозь тонкие губы:

– Ты иди погуляй, ещё кого-нибудь поищи, а малышка со мной уезжает, братан! – При этом он попытался по-хозяйски приобнять Таню за талию.

Таня быстро смахнула с себя его руку, как неприятное насекомое, и с тревожной надеждой посмотрела на Валеру.

До неё медленно начало доходить, в какую ситуацию она втравила себя и мужа.

– Руки свои попридержи, это жена моя. Перепила она. Мы уходим, – медленно выковывая каждое слово, проговорил Валера, пытаясь унять чёрный гнев, стоявший у самого горла.

– А!!! Так ты… это… – Парень поскрёб затылок, подыскивая подходящее слово. А когда нашёл, то торжествующе ткнул пальцем в Валеру и громко презрительно произнёс: – Каблук!!!

Валера ударил первым. Жизнь в маленьком городе давно приучила его не отвечать на оскорбления словами. Парень кулём свалился со стула и, неожиданно юрко перекатившись от Валеры подальше, истошно заорал:

– Пацаны-ы-ы-ы! Сюда!

Из разбитого носа у него обильно текла густая кровь, которую он ладонью размазывал по лицу. Вставать он пока не пытался.

Из-за стола слева вскочили трое. Внутри у Валеры похолодело. Драться он умел, но четверо – это уже перебор. К тому же караоке располагалось на третьем этаже развлекательного центра, а охрана обычно всё время проводила на первом, фильтруя прибывающих посетителей. Быстро они сюда не прибегут, а значит, впереди предстояли несколько очень неприятных минут, которые нужно было как-то пережить.

Валера схватил Таню в охапку и начал постепенно отходить. Отступив на пару шагов, они вжались спинами в металлическую стойку бара. Бармен испуганно юркнул в дверь служебного выхода. Публика в клубе напряжённо затихла. Трое нападавших растянулись небольшим полукругом и выбирали момент для атаки. Один из них хрипло и нараспев произнёс:

– Хана вам обоим.

Лихорадочно прикидывая возможные варианты, Валера вдруг почувствовал, как Таня ободряюще сжала его ладонь. Кинул на неё быстрый взгляд и успел ошеломлённо отметить, как нежно и спокойно-собранно она на него смотрит. От недавнего опьянения не осталось и следа. Ни страха, ни злости не отражалось больше в её глазах. Танька легко улыбнулась ему и, чуть согнув ноги в коленях, округлила плечи и слегка подала тело вперёд.

Первого ринувшегося к нему парня Валера без затей отправил в согнутое положение ударом ноги в пах. В неравной борьбе все средства хороши. Оглянувшись посмотреть, всё ли в порядке с женой, он увидел, как Танька провела изумительно точный и быстрый low kick по ноге подонка, пытавшегося отвесить ей оплеуху. Просто ушла с линии летящего в неё удара назад на правой опорной ноге, а левой мощно пробила парню по бедру. После этого, без паузы, двумя стремительными прямыми ударами кулаков в лицо уложила его ничком на грязный, истоптанный ногами пол.

Валера так засмотрелся на безукоризненную технику исполнения и на то, с какой дерзкой грацией Таня это сделала, что пропустил сильнейший боковой в челюсть от незаметно подкравшегося к нему сбоку третьего нападавшего. Поплывшим зрением успел Валера выхватить из общей картины ринувшуюся к нему на помощь кричащую жену. Уже теряя сознание, он успел с удовлетворением вспомнить, что во время своей пятилетней учёбы в Институте физкультуры имени Лесгафта в Питере Танька успела получить кроме диплома ещё и чёрный пояс по тхэквондо. Дальше навалилась чернота, сквозь которую чуть слышно пробивался топот многочисленных ног подоспевшей охраны…

Субботнее утро у Тани и Валеры началось после часу дня. Объяснение с полицией и визит в травматологию, где у Валеры диагностировали небольшое сотрясение мозга, затянулись почти до утра. Таньке тоже досталось. Пока Валера был без сознания, она успела сцепиться с его обидчиком. Охранники клуба еле оттащили разъярённую супругу от нокаутированного хулигана. В пылу борьбы они сорвали с неё серёжку, повредив при этом мочку уха.

Проснувшись, отважные солдаты любви залечивали раны друг друга, как физические, так и душевные. Таня замазывала тональным кремом мужу багровый синяк на скуле. Валера, бережно обработав мирамистином Тане повреждённое ухо, клеил на него тонкий пластырь. В перерывах целовались и звонили детям. Тем было некогда. Они вместе с дедом строили во дворе загородного дома родителей укреплённый снежный редут.

– Нормально ты того парня отработала, – оторвавшись от поцелуя, заключил Валера, вглядываясь в весёлые искорки на дне Танькиных глаз.

– Ой, да ладно тебе! Я совсем форму потеряла. Когда ему боковой проводила, даже бедро забыла довернуть, – скромно потупилась та.

– Тань, а давай Максимку на карате отдадим? Я сам его буду на тренировки возить, – предложил Валера, всё ещё находившийся под впечатлением от бойцовских качеств своей жены.

– Ну вот ещё! Знаешь, какой это тяжкий труд? Пусть хотя бы у нашего ребёнка нормальное детство будет. Пойдет в художественную школу и на лёгкую атлетику, – быстро и не задумываясь, нарисовала Таня судьбу младшего сына.

За окном угасал короткий декабрьский день. Валера глянул за окно и, вздохнув, начал вставать с кровати. При этом его ощутимо пошатнуло.

– Ты куда собрался? – испуганно вскинулась Таня.

– Люстру вешать, – недоумённо откликнулся Валерка, словно и не было этих наполненных хорошими и не очень событиями суток.

Танька показала мужу кулачок со сбитыми покрасневшими костяшками и грозно произнесла:

– Никаких стремянок тебе, Валер, в ближайшие две недели не видать! Поживём пока с ночником. А сегодня и он нам не нужен!

Танька довольно улыбнулась, обняла Валерку за шею и увлекла его в мягко колышущиеся волны белоснежного одеяла.

Фольга

Солнечные блики проникли сквозь стеклянную крышу аэропорта и красиво раскинулись у Олеси на волосах. Мы смеёмся и едим с ней одну шоколадную конфету на двоих, сидя на неудобных пластиковых креслах. Олеся, бережно держа конфету двумя пальцами за полураскрытую обёртку, подносит её к моим губам и даёт откусить немного. После этого быстро доедает оставшуюся часть, которая заметно больше моей. Она всегда делает так, что ей достаётся больше.

Я делаю вид, что не заметил обмана, и продолжаю открыто любоваться её лицом. Свет яростного июльского солнца, проходя сквозь фильтр затонированных стёкол, становится мягче и нежнее. От этого неяркого свечения мне начинает казаться, что мы с ней никуда не уехали и до сих пор находимся в уютном маленьком номере гостиницы.

Олеся с набитым ртом и перепачканными губами насмешливо смотрит на меня. Молча подбадривает взглядом перед расставанием. Её вылет через сорок минут, мой – три часа спустя. Это не страшно. Три часа пролетят быстро. Мне страшно, что я могу её больше никогда не увидеть.

Каждый раз, прощаясь с ней, я пытаюсь запихнуть эту мысль как можно глубже, но получается откровенно плохо. Где-то внутри, под рёбрами, начинает по-волчьи тоскливо и протяжно подвывать та часть меня, которая уже давно и крепко стреножена тугой верёвкой сладкой, но болезненной привязанности. Она отчётливо предощущает долгий и мучительный голод от разлуки, который не заглушить и сотней вкусных конфет, скормленных мне в утешение её красивыми и ухоженными руками.

Олеся видит это моё состояние, и её ярко-зелёные глаза медленно темнеют, становясь тревожными и задумчивыми. Как море перед штормом. Мне кажется, что она пристально вглядывается внутрь себя и напряжённо пытается отыскать одно верное решение. Которого нет ни у меня, ни у неё.

Некоторое время мы молча таращимся друг на друга. В эти бесконечно длинные мгновения каждый из нас беззвучно и взахлёб говорит о том, чего не смог за прошедшие два дня сказать вслух. А может, это у меня от волнения фантазия разыгралась.

Когда Олесе надоедает смотреть на моё небритое и печальное лицо, она деловито разглаживает кусочек фольги от конфеты у меня на колене. Сгибает его посередине, а затем, развернув обратно, острым ноготком режет его практически пополам. Большую часть, конечно, забирает себе. Второй кусочек вкладывает в мою ладонь и с серьёзным видом спрашивает меня: