Павел Мешков – Черный корректор (страница 7)
– Сам расскажешь или еще шею намять?
Я закурил и, конечно, все рассказал: и про коньяк, и про соседей, и про старика. Коньяк в отличие от остального даже предъявил. Жена недоверчиво понюхала, откушала и уверенно сказала:
– Все неприятности в жизни – от пьянки!
– Да! – вяло поддержал ее я. – И многие приятности – от нее же…
– Помолчал бы уж! – сверкнула глазами жена и тут же, без переходов, принялась меня жалеть: – Ну все напасти к тебе липнут! Все еще болит?
– Да так себе… – Я потрогал бок и слегка покрутил шеей. – Боль притупилась. А вот если коньяка… – начал я с энтузиазмом, посмотрел на супругу и продолжил: – …на больные места намазать?
– Тогда ты точно остаток ночи, как Пакемон, вылизываться будешь! Только ты не кот, не все достанешь. Спать ложись!
Когда я улегся, жена, прикрывая мне шею одеялом, тихо сказала:
– Если завтра на снасти окажется рыба, сними ты ее от греха подальше.
– Кого? – уточнил я. – Рыбу? Обязательно!
– Снасть… – еще услышал я и провалился в глубокий сон.
Утро выдалось туманное, но светлое. По всему было видно, что туман скоро поднимется вверх или его развеет ветер. Мы немного постояли у дебаркадера, реку послушали, я перекурил и размотал веревку «кошки».
– Может, все-таки сразу снимем? – уже который раз за утро спросила жена.
– Ты ж сама говоришь, что там рыба! Как я тебе снасть с рыбой выдерну? – возразил я, потирая шею. Утром, втихаря от жены, я добавил анальгина и теперь чувствовал себя, не в пример ночи, лучше.
– Ну, значит, как снимем рыбу… – настаивала жена.
Вот в этом между нами основная разница, и именно поэтому я называю себя «слабо верующим». Жена, складывая два и два, твердо знает, что получится четыре. И в дальнейшем свято в это верит. А меня вечно гложут сомнения… Думаете, мне не хотелось, чтобы на снасти оказалась рыба? Щаз! Какой идиот поедет проверяться просто так, чтоб проветриться? Но всегда страшно вспугнуть удачу.
– Да нет там ни черта! – возмутился я. – Сейчас сама убедишься! Давай, пошли потихоньку…
Ну, это я лишка хватил! На весенней Волге «потихоньку» не получится. Жена толкнулась веслами, и нас мгновенно подхватило течение. Я опустил в воду «кошку» и не очень-то ошибся в месте, где веревка натянулась как струна и остановила лодку. Лежа на носу лодки, я кое-как подтянулся к снасти. Немного кололо в боку, но, взявшись за снасть, я про него моментально забыл.
– Есть! – сообщил я жене и начал быстро перебираться по снасти в сторону берега. Именно там ощущалась тяжесть рыбы и ее медленные мощные рывки.
– Где? – попыталась повернуться сидящая на веслах жена.
– Сиди! Перевернешь! – громким шепотом шикнул я.
Жена у меня молодец! Враз затихла. Она хорошо понимает, что это в операционной она король, а здесь, в лодке, ведущий хирург – я.
– Вот она! – выдохнул я. – Смотри! Осетр.
Это у нас стало доброй традицией. В смысле – показывать рыбу. Даже когда жереха на блесну ловлю. Во-первых, это лишнее доказательство, что рыба была «во какая!», а во-вторых – предупреждает неожиданные прыжки к борту с целью увидеть рыбу и риском перевернуть лодку.
– Господи! Здоровая какая! – оценила жена. – А мы ее сможем взять?
– Щас проверим, – заверил я. – Следи за рекой!
Я придвинул к себе поближе киянку, она у меня в лодке заменяла чакушу. Видимо, почувствовав мои намерения, осетр слабо шевельнулся, и шумный бурун унесло течение вниз по реке. У меня резко кольнуло в боку, но я постарался не обращать на это внимания.
Все совпало, и выходило, что жена опять была права. Осетрина попалась на три крючка: один вошел прямо за первой спинной жучкой, второй – в бок, а последний держал хвост. Все, как у меня. Удружил, в общем, Кыдыр!
Подтянувшись по снасти вплотную к рыбе, я взял чакушу и со всей дури хрястнул осетра по затылку. Аж в глазах потемнело! Но тут я – как мне кажется, вполне законно – возмутился против небес:
– Мы так не договаривались! – имея в виду, что смерть вместе с рыбой в комплекс обещанных услуг не входила.
Там, наверху, видимо, тоже поняли, что палку-то слегка перегнули. В глазах прояснилось, бок, колено и шею отпустило, и, что особенно приятно, снасть я удержал. Хотя рывок в ответ на мое «махалово» был вполне приличный.
Еще пару раз, для уверенности, очакушив осетра, я подтянулся и принялся обвязывать рыбу веревочной петлей под култуки. «Култуками» у нас, в низовьях Волги, называют передние грудные плавники красной рыбы. Но их же можно называть как-нибудь иначе. Например, сообщить на всю Россию: «Вот я держу осетра за уши!»
Убедившись, что «уши» привязаны надежно, а осетр не очень-то рыпается, я аккуратно отцепил крючки и скомандовал:
– К берегу!
Что хорошо весной – лодку загоняешь прямо в сад. Мы выволокли осетра на берег, под яблоню, и жена потребовала немедленно ехать снимать снасть. Я возразил, что по возвращении мы можем не застать осетра дома или застать его в обществе рыбоохраны.
– Вот рыбу приберем и снимем… – пообещал я.
Вопрос о немедленной поездке отпал сам собой, когда из вспоротого осетра я начал выкладывать в таз черно-серые, чуть отсвечивающие жемчужным изумрудом ястыки, полные икры…
Провозились мы часа два с половиной. Может, кто-то и быстрее управляется, ну и флаг ему в руки! А мы только в такие сроки уложились. Но через два часа все, что должно лежать – лежало, что должно висеть – висело, и было достаточно хорошо заныкано по разным углам.
Устал я, правда, порядочно, да и жена притомилась, и руки у нее разболелись. Так она ж всю икру пробила, а это вам не в носу ковыряться! Пока икра солилась, я осетрину добрым словом и полстаканом коньяка помянул, как и положено. Только вот боль в боку вернулась и отдавать начала то в живот, то в спину. Не очень-то и сильная боль, терпеть можно, но жена заметила и всполошилась:
– А ну, – командует, – хватай все что нужно и поехали снасть снимать!
Я бы рад возразить, но чувствую, что права она, да тут еще мне дыхалку перехватило.
– Да это мы с тобой из секретов рыбу не вытащили… – предположил я, но жена мне напомнила:
– Ты обещал!
Боль отпустила, едва подняли снасть. Предчувствия жену не обманули: на крючках, чуть ли не в ряд, дергались две севрюжки и осетренок-челбаш. Пришлось повозиться. Пока одного чакушишь да с крючков снимаешь, товарищи его спокойно вести себя не желают, дергаются, заразы! Ну а крючки на снасти так и подпрыгивают, норовят вцепиться, только уворачивайся. Зевнешь – мало не покажется!
Победил я эту троицу, покидал в лодку, держусь за снасть, отдуваюсь и без особой надежды говорю жене:
– А может, пусть постоит еще пару часов? День хороший… Видишь, какой фарт попер!
– Я тебе сейчас дам «фарт»! Выдирай! А если что-нибудь очень большое попадется – будешь подыхать вместе с рыбой?! Да и куда тебе ее?
В общем, костерила она меня всю обратную дорогу. Так я ж и не спорил, пока она и секрета поснимать не потребовала. Мотивация была та же: живой и здоровый я был жене нужнее, чем больной в гробу. Но тут я уперся. Не насчет гроба, а вообще… Отказался снимать секрета.
– Рыба, она сама на вешала и в коптилку не полезет! Ее ловить надо и обихаживать! А здоровье, оно или есть, или его нет…
– То-то я смотрю, ты отдуваешься как паровоз!
– А вот это очень даже поправимо! – уверенно заявил я. – Подгребай вон к тому секрету.
Одышка враз прошла, да и ошибиться было трудно: секрет дергался, будто его собаки трепали. Оказалось, я прав! Довольно крупная щука прогрызла сетку секрета и застряла жабрами в дыре, но я ее спас и бросил в лодку.
А у жены, уже в доме, случилась истерика, когда вся пойманная рыба, включая челбашонка, оказалась икряной. Она смеялась сквозь слезы до тех пор, пока я, на полном серьезе не предложил всю икру пожарить на сковородке.
– Иди занимайся своими делами! Или, может, сначала снасть поставим?
Ну, язва, одним словом!..
В воскресенье дядя Миша приехал не один. На хвост ему упал дядя Олег. Как он сам объяснил, когда я перевозил их через Яману на остров:
– Срочно нужен недельный отдых на природе! А ты что – возражаешь?
Против я не был. Да и вообще противников не предвиделось. Даже жена не любила оставлять меня на острове одного. Она считала, что «место здесь какое-то нечистое» и что «оно себя еще покажет».
А дядю Олега, похоже, действительно сильно тянуло на природу. Он готов был немедленно натянуть резиновый костюм и идти проверять секрета. Но традиция есть традиция, и мы сели пить чай. Здесь я как можно более небрежно спросил:
– Могильник разгребать будете? – и поставил на середину стола кастрюлю с зернистой икрой.
– О-о-о! – восхитился дядя Олег, сооружая бутерброд. – Браконьерам бог послал кусочек… А ты, Лора, чего не ешь?
– А она уже наелась! – хохотнул я. – По самое «не хочу».
Жена посмотрела на меня без особой доброты, но ничего не возразила.
Дядя Миша заглянул в кастрюлю и поинтересовался:
– Домой – есть?