Павел Мешков – Черный корректор (страница 37)
– Да? – Что-то в этом плане мне не нравилось. – А если он успеет весь ливер мне отбить? – засомневался я. – И что будет дальше?
– Дальше? Дальше мы кидаем этих хлопцев в яму, они проваливаются к едрене… Ну, туда, где они живут. А яму мы быстренько зароем!
– А что будет, если они не провалятся? Какая это статья?
– Ну ты хватил! – возмутился дядя Олег. – Телик не смотришь? Да сейчас все так живут! И к тому же этих ребят здесь как бы и нет вовсе…
– Их, может, и нет! – заупрямился я. – А статья УК есть! И еще есть более простой выход из положения. Откажусь я от схватки, и все дела…
– Нет! – решительно сказал дядя Олег. – Не откажешься! Зря, что ли, я мучился и такую яму копал?
– Не понял… – Я действительно перестал понимать дядю Олега. – Почему?
– Потому что! У Переводчика при себе должен быть приз для победителя. Это…
– Тихо! – Я прервал дядю Олега, схватив его за руку.
В нашу сторону крался Тао.
Каждое его движение выдавало бойца-профессионала. Ни разу не скрестив ног, почти не наступая на пятки, Тао слегка раскачивался из стороны в сторону, как бы перетекая с места на место, и, глядя на его пластику, я понимал: в схватке будет почти невозможно угадать, откуда последует атака. Без единого шороха приблизившись к нам почти вплотную, он замер, уставившись на мою руку. Вернее, на мундштук с дымящейся сигаретой.
– Что? Покурить захотелось? – сообразил я и протянул ему пачку «Примы».
Тао вытянул шею и, понюхав сигареты, слегка отпрянул назад. Я так думаю, что это наша неподвижность подвигла его на дальнейшие действия.
Грязным указательным пальцем с коротко обгрызенным ногтем Тао осторожно коснулся моего запястья и пробурчал что-то нелестное. Затем шея его вытянулась еще больше, и ему удалось всосать носом струйку дыма от моей сигареты. По синюшному отбитому лицу и заплывшим кровью глазам понять, чего он ожидал, было просто невозможно, но, отпрыгнув от нас в сторону, чихал и кашлял он примерно с минуту.
Пока мы с дядей Олегом курили и молча удивлялись происходящему, Тао закончил кашлять и брызгать слюной, поклонился нам и сказал несколько слов. Но старался он зря, так как смысла речи мы не уловили. Низко кланяясь и пятясь, Тао довольно быстро добрался до разверстой ямы, прыгнул в нее и сгинул, а мы с интересом уставились на Переводчика.
– Чистая победа! – провозгласил тот, удивленный, как мне показалось, ничуть не меньше нас.
– Ну, дела!.. – покачал головой дядя Олег и быстро вскочил на ноги, заметив, что Переводчик вслед за Тао направился к яме. – А ну стоять! Чья победа? У нас так, дружбан, дела не делаются! И если победа наша, то где приз?
Переводчик тут же нацепил на лицо свою стандартную улыбочку, развел руками (вот, мол, чуть не забыл!) и, достав из одежды какую-то бутылку, шагнул за крольчатник. Я точно знал, что за крольчатником ничего нет, кроме травы и небольшой несуразной двери. Мы выловили ее из реки весной, по большой воде, и бросили за крольчатником просохнуть. Дверь была сколочена на совесть здоровенными ржавыми гвоздями из кривых досок, однако оказалась низкой и ни к сараю, ни к летней кухне не подходила. Периодически дядя Миша грозился приделать ее к бане, на место сгнившей и развалившейся, но пока…
Дядя Олег бросился вслед за Переводчиком, и я крикнул вдогонку:
– Спроси, про что это там Непобедимый лопотал?
Дядя Олег на бегу кивнул и скрылся за крольчатником, а на меня напала какая-то тоска. Или, точнее сказать, апатия. Что-то было во всем этом не так, не состыковывалось, и я никак не мог понять – что?
Мучаясь неясными подозрениями, я с чисто познавательной целью поднял с земли небольшой камешек и легонько кинул в кучу земли на краю ямы, с пожеланием пробить в куче дырку. Каменюка с хлюпом прошила навылет влажную землю и упала куда-то в траву. Соблюдая чистоту эксперимента, я взял камешек побольше и швырнул в забор с аналогичным посылом. Как, собственно, и ожидалось, камень дыры в заборе не пробил, хотя в сам забор я попал достаточно точно.
Поведение камней объясняло кое-какие странности и, в частности, прямо указывало на то, что первопричина странностей кроется в яме, отрытой дядей Олегом, и прогрессивно убывает по мере удаления от центра ямы.
От дальнейших размышлений и экспериментов с кирпичами меня отвлекла яркая вспышка за крольчатником.
– Э-э-э! Вы чего делаете там?! Спалите все к чертям!..
Я поднялся на ноги и почти уже дошел до крольчатника, когда из-за него, пятясь в сторону ямы, появился Переводчик. Он непрерывно кланялся дяде Олегу, которого мне видно не было, а на лице Переводчика вместо обычной улыбочки имело место быть выражение, как будто ему в морду еще не дали, но уже твердо пообещали это сделать.
Про меня тощий толмач вспомнил только на самом краю ямы. Точнее, я сам напомнил ему о себе:
– Слышь, ты, мастер языка! А грамота где? И медаль… В смысле документы про мою победу!
Переводчик охнул, одарил меня очередной порцией улыбок, поклонов и приседаний, принялся лупить себя кулаком по лбу, изображая фатальный склероз, но теперь, в свете его предыдущей забывчивости, выглядело все это не особенно достоверно. Наконец из недр своего тряпья он извлек и протянул мне скрученный в трубку кусок кожи, перехваченный ремешком и скрепленный маленькой печатью в виде дракона. Дракончик обещающе желтел золотом и вполне мог претендовать на роль медали за мою странную, но бесспорную победу.
Я быстренько развернул пергамент и увидел, что он очень красиво испещрен значками и рисунками, лично мне абсолютно непонятными, а местами нес на себе, в виде пятен, то ли следы обеда, то ли отпечаток прямо противоположных действий. В нижнем левом углу пергамента красовался грубо намалеванный большой синий дракон. Этот понравился мне куда как меньше, нежели маленький золотенький.
– Перевод есть? – спросил я, покачивая свитком перед носом Переводчика.
– О! Я совсем забыл! – засуетился он. – Коснитесь вашей разящей наповал рукой, Мастер, Большой драконьей печати Трех Черных Королей, и вы вступите в права владения. Да продлятся ваши дни, Мастер!..
На мой непросвещенный взгляд, Большая печать могла бы быть и покрупнее, особенно если она действительно из золота. Я подергал золотого дракончика за хвост и с удивлением увидел, что изображение на пергаменте меняется: иероглифы превращаются в какие-то корявые плоские буквы, которые как тараканы ползут, складываются в вертикальные столбики строчек разной длины, и все это художество трансформируется в странный, но более-менее удобочитаемый текст. Устрашающие значки и рисунки, которые змеились по периметру свитка, особых видоизменений не претерпели и добрее выглядеть не стали.
– Ага! – воскликнул я, пытаясь уловить смысл писанины на пергаменте. – Стихи, кажись… Ну, если ты больше ничего не забыл и не зажучил… Тогда катись по своим делам!
Переводчик низко поклонился мне, опасливо покосился в сторону дяди Олега и лихо сиганул вниз. Я своими глазами видел, что в яме не шевельнулась ни одна песчинка, когда он провалился сквозь ее дно.
Ко мне, улыбаясь от уха до уха, подошел дядя Олег. Мрачное настроение еще не оставило меня, и я решил слегка приблизить друга к реальности:
– Мне по твоей милости чуток массаж лица не сделали, и ребра у меня до сих пор болят.
– Так обошлось же! – Дядя Олег с улыбкой ощупал свои бока.
– Все это добро из твоей ямы всплыло… – сделал я еще одну попытку.
– Зароем! – еще более счастливо улыбаясь, пообещал он. – Прямо сейчас…
Было очень похоже, что Большое Счастье не просто посетило дядю Олега, а свило капитальное гнездо где-то в его организме.
– Чего это ты… – начал было я, но вспомнил о более важном для меня вопросе: – А чего это Тао нас так быстро покинул? Ты спросил?
Улыбка дяди Олега стала еще шире.
– Ты будешь смеяться, но этот придурок заявил, что ему никогда не одержать победы над человеком, сознательно принимающим смертельные яды перед решающей битвой. Не хило, да?! Это он о курении, что ли?
Я вытащил короткий окурок «Примы» из мундштука, осмотрел и швырнул его на дно ямы. Окурок сквозь дно ямы не провалился, а испустил тонкую струйку и сдох.
– Не смешно, – вздохнул я.
– Да ладно тебе! – радуясь неведомо чему, почти выкрикнул дядя Олег, нетерпеливо дергая меня за рукав. – Что там в грамоте написано?
Написано было вроде бы по-русски, только вот плюс к тому, что текст был нанесен на кожу вертикальными столбцами, эти столбцы сильно изгибались, как бог на душу положит. Так что трудности с прочтением у нас были, и немалые, но после некоторого умственного напряжения удалось разобрать:
– Белиберда какая-то! – махнул рукой дядя Олег. – Фуфло непроходимое!..
– Не скажи! Эти линии, знаки и закорючки должны иметь какой-то свой, глубокий, смысл, – возразил я. – А в тексте все как раз предельно ясно и информативно! Дверь в какое-то хранилище будет открываться согласно лунному циклу. В полнолуние – на сутки и еще три раза по двенадцать часов. Только вот что это за дурацкая дверь? И где она?..