Павел Мешков – Черный корректор (страница 12)

Позже пришлось леску с катушки снять. Начала она скручиваться, наподобие тоненькой пружинки. И ни нож, ни топор ее не брали. И паяльная лампа… Но я схитрил! Плоскогубцами отвязал леску и от катушки, и от блесны. Леску дядя Сережа у меня реквизировал. Они ее на каком-то станке испытывали на разрыв. Тридцать тонн леска выдержала! А потом опять в пружинку скрутилась и станок этот поломала. А у Сергея ее дядя Саша Шешуков утянул… Так леска эта и уехала в Москву, что ли, и с концами!.. Вот такие дела…

От долгой говорильни у меня пересохло во рту, и я потянулся к бокалу с чаем.

– А блесна где? – полюбопытствовал дядя Олег.

– С блесной вообще казус приключился, – махнул я рукой. – Спрятал я ее в коробочку и убрал подальше, до выяснения… А дядя Миша здесь, на фазенде, сидел как-то один и наткнулся… Я его предупредить забыл. И блесна ему очень чем-то глянулась. Вот он и блеснил у баржи часа четыре, пока зацеп хороший не нашел. Теперь что у баржи рыбу ловить, что в ведре – уловистость одинаковая.

– Достать бы эту блесну надо! – азартно предложил дядя Олег.

– Можно, – согласился я. – А то черт-те куда за рыбой грести приходится. Только за каким бесом она тебе сдалась?

– Да ты что, дядя Паша?! Совсем здесь расплавился? Да с такой блесной гоном ловить любую рыбу можно! Какую хочешь! Как вот только блесну эту обнаружить?

– Не вопрос. Ныряй да бери! Там всего-то метра три-четыре, а она в темноте светится. А гон… Ну-ка его знаешь куда? Я уже над этим думал. У меня на рыбалке все время губы болят, как от герпеса. А ты – гон…

– А что, – осторожно спросил дядя Олег, – «подарочек» старого Кыдыра точно еще действует?.. Все равно, надо бы достать… – уже не так уверенно и без особого энтузиазма повторил он.

– Достанем… – откликнулся я. – Вот вечерком, по первым комарам, и достанем.

Я налил чаю и себе, и Олегу.

– Вот эти драконьи башки у Мишки в комнате и висят. Я с ними еще раз ухитрился в лужу сесть. Когда весь свой улов на фазенду приволок, то от жены, как положено, получил… Благодарность за щук, задание их же разделать под котлеты, выволочку за самовольную отлучку на рыбалку и так еще кое-что по мелочи… А драконьи головы Лариса вообще объявила происками дьявола, вне закона и запретила вносить в дом «эту гадость». Я их в сарайчике пристроил, а позже решил посолить, чтобы не протухли. Кинул одну башку в соль, а она – пшик! И вся в слизь ушла. Оставшиеся две головы я солить уже не рискнул… С месяц они в сарае провалялись. Не протухли. Я и рискнул – лачком их покрыл в три слоя и на стену пристроил. Ничего, висят! Только Пакемон, морда его хвостатая, ими и интересуется. Сядет напротив и обмяукивает их. Небось думает, что это особо крупные мыши…

– Что-то ты, дядя Паша, все путаешь! Точно, перегрелся! Дебет с кредитом у тебя не сходятся!

– Ничего я не путаю! – возмутился я. – И все у меня сходится!

– Ну как же! Голов тебе от охоты обломилось три?

– Три! И сколько их не три, меньше не станет!

– Да не нервничай ты так! – начал успокаивать меня дядя Олег. – Одна голова у тебя пропала? Осталось две?

– Две! Обе они у Мишки в комнате и висят!

– А в комнате у Анны…

– А-а-а! – помрачнел я. – Это и не дракон вовсе… Это голова лошади…

– Ты че?! Какая лошадь?! – оторопело прохрипел дядя Олег. – С тремя-то глазами…

– Ну, не совсем лошадь, – вздохнул я. – Конь это, кажется. Конь Апокалипсиса…

Глава 4

Конь апокалипсиса

И когда Он снял вторую печать… И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.

…И снята уже пятая печать…

Случилось это чуть меньше года назад. Никому я об этом не рассказывал – дураком выглядеть не хотелось. Только жене рассказал – тут уж никуда не денешься…

– Ты верно, Олег, подметил, что у этого урода три глаза… Мне-то слегка не повезло: конь ко мне задницей стоял, так что головы его я тогда не видел… – посетовал я. – А то, может быть… Если по уму…

– А с чего ты взял, что это конь был, а не, скажем, лось ушастый или большой яманский тушкан? – принялся уточнять дядя Олег.

– Да потому, что хозяин его так назвал, да и все причиндалы у него, как у хорошего жеребца, были… Я потом разглядел, – вяло отмахнулся я от придирок дяди Олега. – А ты к словам-то не цепляйся! Не хочешь слушать – не надо, у меня суставы языка целее будут.

– Да я-то ничего!.. – поспешил заверить меня дядя Олег. – Я просто с целью уточнения. Чтоб охватить, так сказать, всю проблему целиком и разом!

– Да? – не очень-то поверил я ему. – Ну-ну! Охватывай…

Ближе к концу лета при вылавливании в дельте Волги чего-либо стоящего и приличного надо очень постараться. Я к тому, что рыбы с разными лицами предпочитают каждая свою наживку и определенный тип поведения рыбака. Хотя на рыбалке, как и в других делах, везет в основном дуракам-новичкам и местным жителям. И еще: мне ни разу не приходилось видеть рыбака, который не знал бы абсолютно точно, что вот-вот он поймает самую большую рыбу. По крайней мере, про себя я это знаю совершенно определенно…

В этот раз мне был нужен сом. Не тот, «самый большой», а чуток поменьше, чтоб мясо помягче было. Очень уж мне солянки соминой захотелось! Чтобы костями не давиться, а навернуть полным ртом и – в тину! В смысле вверх пузом лечь и медленно переварить все назло врагам.

Вот для того чтоб испортить настроение врагам, мне и понадобился сом. Знающие люди уже догадались: для исполнения этой части моего плана необходимо было добыть нужную наживку! А лучшая наживка на сома – это… А вот и не лягушка! Хотя, конечно, и лягушка тоже. Но лучшая наживка та, на которую в данный момент ловится рыба. И я решил предоставить выбор самому сому. Исходя, так сказать, из меню.

Лягушку можно было поймать на берегу, и я отложил это дело, а вот паленый на костре воробей – говорят, лучшая из лучших наживка на сома! Но такое блюдо требует для приготовления как минимум присутствия воробья. Что-то подсказывало мне: по такому случаю воробьи вряд ли устроят выборы и выдвинут депутатов.

Для того чтобы воробей не смог отказаться от рыбалки, я зарядил воздушку дяди Миши на всю обойму и твердо встал на тропу войны. Понятное дело, мне предстояло воробья убить, но, прошу отметить в протоколе, сома предстояло тоже убить. Да и вообще, вы как хотите, а я солянку из сома люблю больше, нежели из любого воробья.

Еще не завершив обследование сада и заднего двора, я догадался, что в мои ряды проник предатель и воробьи предупреждены о моих намерениях. Их не было вообще и нигде. В смысле воробьев. Если еще час тому назад они летали над подвластной мне территорией огромными стаями, орали, гадили на что попало и ловить их можно было хоть сачком, то теперь я не смог запеленговать ни одного.

Все это казалось очень подозрительным! Пытаясь разобраться в происходящем и вычислить внутреннего врага, так ловко лишившего меня возможности поохотиться, я присел около крольчатника и закурил. Но в голову ничего путного и способного помочь открыть тайну не приходило, а коварный враг вырисовываться не желал и оставался мутным расплывчатым пятном. Приходилось признать, что в засаде у крольчатника я сижу напрасно, так как хитрые птицы пренебрегли даже воровством хлеба у кроликов.

Я не успел продолжить рассуждения на эту тему до логически обусловленной невозможности поймать сома для солянки, когда меня отвлек железный скрежет и грохот за домом, где-то в районе огорода. Помянув котов недобрым словом, я поднялся с ящика, чтобы идти разбираться в проделанной ими работе. Хотя чего было особо разбираться-то? Ясное дело: Пушок, рыжая его морда, полез пить из бочки с питьевой водой и уронил крышку. И теперь небось в чистой воде плавает, злыдень!..

Тут я увидел Пушка. Совершенно сухой, хотя и рыжий, он ползком пробирался по крыше сарая, тщательно используя неровности местности. Вид у кота был испуганный, как будто он узрел мышь размером с бегемота и она пригласила его на обед. А уж когда Пушок сиганул с крыши сарая, по-пластунски преодолел разделяющее нас расстояние и прижался к моим ногам, я понял – нас, котов, там кто-то обижает.

Я не стал ломать голову и строить всякие предположения в плане того, что могло так напугать Пушка и заставить его отступить. Причину все равно придется ликвидировать лично мне, а угадать точно, кого и зачем принесло на огород, практически невозможно. Ну, например: с месяц тому назад мы на пару с дядей Мишей минут сорок махались с парой каких-то гадов, сильно напоминавших птеродактилей. Что-то им сильно приглянулось в нашем курятнике, дядя Миша делиться не захотел, ну и я, понятное дело, встрял.

Хорошо еще, что Борода, в смысле Сухоруков, проходил мимо со своим, как он его называет, «ружьишком» и к тому же оказался заинтересованным лицом: эта парочка уже успела покусать его кота Василия, да еще и коров распугать. Борода нам и помог, как сумел: двумя выстрелами…

Если помнишь, дядя Олег, была когда-то в ходу эдакая печальная история о Чингачгуке, Виннету и Василии Ивановиче Чапаеве, как они в засаде сидели. Час сидят, два… И вдруг сзади в кустах что-то зашуршало! Чингачгук, не говоря ни слова, как и подобает настоящему индейцу, бесшумно исчезает в зарослях. «Трах!» – раздается удар, и из кустов молча выходит Большой Змей с большим же синяком под глазом. Через какое-то время в чащобе вновь раздается шорох, и туда, столь же бесшумно, как и Чингачгук, отправляется Виннету. И с тем же успехом. «Трах!» – и индеец появляется с подбитым глазом и, опять-таки молча, занимает свое место. Тут уже не выдерживает Василий Иванович. С криком «Да что же это такое, мать вашу!..» и пулеметом «максим» наперевес он вламывается в кусты. После длинной пулеметной очереди явственно раздается: «Трах!» Еще очередь… «Трах!» Чингачгук поворачивается к Виннету и говорит: «Только бледнолицый мог наступить на эти грабли дважды…»