Павел Марушкин – Властелин знаков (Лексикон) (страница 33)

— Здесь родниковая вода. Когда очнется, захочет пить, дай ему… Только не вздумай снимать повязки! Это очень хорошее средство, если оно окажется бессильным — не поможет уже ничто.

— Заплесневелый хлеб? — Ласка горько усмехнулась.

— Я сам видел, как он врачует страшные раны! — Мусорная Голова порылся в лохмотьях, достал треснутую, с обугленной чашечкой трубку и полную окурков жестянку. Девушка гадливо поморщилась. Пикт невозмутимо распотрошил несколько бычков, набил трубку табаком и закурил.

— Скажи, почему вы живете… вот так? — Ласка окинула взглядом хижину.

— Потому что здесь мы никому не нужны, — Мусорная Голова вдруг улыбнулся. — Никто не интересуется бродягами, обитающими на свалках. Это последние свободные земли, мисс. У нас нет ничего, что нужно было бы вам, длинным людям; а мы прекрасно живем тем, что вы бросаете за ненадобностью.

— Прекрасно?! Что ты называешь прекрасным, жизнь на помойке?

— Ты еще слишком молода, чтобы понимать… Скажи мне, кто счастливее — ребенок джентри или дитя нашего племени? Одного опекают многочисленные лакеи и гувернантки, чтобы он, не дай бог, не испачкался да не ступил бы в лужу… А другой носится по мусорным карьерам, и каждый день для него полон удивительных находок и чудесных открытий. Да, они едят с серебра, а у нас порой нет другой миски, кроме собственной пригоршни. Но я говорю о счастье, понимаешь? Не о вещах, которые ты можешь сделать своими, не о людях, которым ты можешь приказывать, — всего лишь о такой малости, как счастье.

— И что же, все твои соплеменники согласны с такой философией?

Мусорная Голова хитро посмотрел на Ласку.

— Мы маленький, но мудрый народ, мисс. За очень, очень редкими исключениями.

Мало-помалу девушка задремала. Проснулась она от холода и тут же с беспокойством обернулась к Потапу. Медведя больше не лихорадило; он дышал ровно и глубоко. Зябко поежившись, девушка отворила дверь и вышла наружу. Глаза тут же заслезились от яркого света. По заснеженным холмам тянулись в разных направлениях вереницы следов. Недовольно покрикивали в небе чайки, а вдали, подернутые туманной дымкой, возвышались приземистые кирпичные корпуса фабрик. Это ведь не единственная свалка на острове, подумала девушка. Интересно, сколько их — раскиданных по всему Альбиону, по окраинам промышленных центров, бывших некогда отдельными городами. И сколько пиктов обитает на каждой, прячась под многолетними напластованиями мусора? Судя по количеству следов, немало. Проваливаясь по щиколотку в снег, она поднялась на вершину холма. От ближайших строений в глубь свалки брела, чуть сутулясь, одинокая фигура. Девушка сощурила глаза. Ну, конечно, это он! Лев Осокин… Лева… Озорник. Самый необычный из когда-либо встречавшихся ей людей. И самый близкий, как это ни странно.

— Дела наши, прямо скажем, оставляют желать лучшего, — заявил он, обнимая девушку. — Фелис попрятались где-то, да так, что даже я не смог отыскать их. С одной стороны, это правильно, конечно, — надо выждать, пока уляжется шумиха. Но…

— Послушай, раз уж ты можешь переноситься в прошлое, почему бы не переиграть все заново? — поинтересовалась Ласка.

— Во-первых, уже слишком поздно, — покачал головой Озорник. — Я могу оперировать временным промежутком в семь-восемь часов, не более… Кроме того, каждый раз, когда я делаю это, я даю четкий и недвусмысленный сигнал своим врагам. У них и так есть возможность угадывать мое местонахождение, не знаю уж, каким образом это удается. Помнишь нападение в Гавре? А тут — все равно что размахивать факелом и кричать «я здесь»!

— Целых восемь часов. Да за это время ты можешь уехать бог знает как далеко! В другой конец острова, даже на материк.

— А толку? — хмыкнул Озорник. — Покуда я не получу Лексикон, я должен оставаться в Лондоне; иначе все бессмысленно. Пикты помогли нам выиграть немного времени, но охота уже началась, можешь не сомневаться. И это не полиция, а кое-кто посерьезнее.

— Но кто? И что им от тебя нужно?

— Полагаю, некая тайная организация… А что нужно — ну, тут все понятно: взять под контроль, конечно. — Озорник задумчиво покусал губу. — Первый раз они вышли на меня в Гейдельберге.

— Ты так и не рассказал, что ты там делал.

— Учился. Учился и искал ответы на вопросы. Разбойничьи деньги я к тому времени потратил почти все: жизнь в Империи недешева. Не так уж сложно заиметь средства, думал я. Азартные игры, скачки, дерби. Побывай на бегах, запиши результаты, прогуляйся в ближайший лесок — и вернись на несколько часов назад! А странное свечение — ну что же, если кто и увидит, одной легендой больше, только и всего. Поначалу казалось, что все сошло гладко. Конечно, было много разговоров; все-таки проекция Знака — слишком зрелищное явление, чтобы оставить свидетелей равнодушными! Даже тиснули заметку в газете. Но никто не связал происходящее с Адамом Дрейзе, студентом Гейдельбергского университета, — так меня звали в то время… А спустя неделю в городе появилась эта парочка: долговязый француз и его громила-телохранитель, неандерталец.

— Как тебя нашли?

— Понятия не имею! Но сделали они это чертовски быстро. Никаких попыток вступить в переговоры: они напали прямо на улице, громила прижал к моему лицу тряпку, пропитанную серным эфиром, — вдохнув его, человек теряет сознание. Тут мне впервые пригодились монастырские навыки. — Озорник ухмыльнулся. — Неандерталец, полагаю, был немало удивлен; все же их раса гораздо сильнее человеческой. Но с тех самых пор они идут по моим следам. Правда, мне каждый раз удается быть на шаг впереди — но кто знает, как все обернется теперь.

Ласка зябко поежилась.

— Пошли в хижину.

— Пойдем. Я, кстати, принес перекусить. Подозреваю, гостеприимство Мусорной Головы не распространяется столь далеко, чтобы кормить нас.

— Я бы в любом случае не стала злоупотреблять кухней пиктов, — в тон ему ответила девушка.

Из хижины доносились странные звуки. Ласка заглянула в дверь — и тихонько ойкнула от удивления. Потап, которому полагалось бы валяться без сознания, восседал у горящей печки и меланхолично тренькал когтем по струнам растрескавшейся, с облезлым лаком мандолины, извлекая простенькую мелодию.

— Вот, вылез дров поискать и нарыл, — проворчал он при виде вошедших. — Жаль, не балалайка. Но тож сойдет. Струнки бы заменить, конечно…

— Как твои раны? — с беспокойством спросила девушка.

— Да ниче так, вроде… Не беспокоят.

— Ну, и то хлеб, — усмехнулся Озорник. — Чего дальше делать думаешь?

Медведь глубоко вздохнул:

— Дык это… Чего уж там… Я с вами — коли не прогоните.

— Не прогоним. Но ты все же подумай, — серьезно сказал Осокин. — Дела у нас рисковые, да враги со всех сторон обложили, и чего дальше будет — неизвестно.

— Суворов Ляксандр Василия так, бывало, говаривал: семи смертям не бывать, одной не миновать! — философски откликнулся Потап.

Лекарства пиктов оказали на медведя поистине фантастическое действие. Низкорослые татуированные человечки делали перевязки еще дважды; и Ласка с изумлением отмечала, как быстро затягиваются раны, обложенные отвратительными заплесневелыми корками. «Здесь любая царапина сразу начинает гноиться, — пояснил Мусорная Голова. — Так что зеленая плесень у нас первое средство».

Выходить за пределы свалки было небезопасно; но и сидеть целыми днями в маленькой душной хижине скоро сделалось невыносимо. Ласка стала предпринимать прогулки — сперва короткие, потом заходя все дальше и дальше, с любопытством исследуя этот загадочный мир. Постоянное зловоние вскоре перестало донимать ее: обоняние частично утратило чувствительность и напоминало о себе лишь изредка, когда ветер доносил особенно мерзкие ароматы. Снег вскоре сошел, и великое многообразие мусорных куч явило на свет свои богатства. Пикты вышли на промысел: согбенные фигуры неторопливо ковыряли в отбросах длинными палками. Рядом бегали их детишки, столь же грязные и лохматые, как и взрослые: некоторые играли, другие сосредоточенно рылись в соре, время от времени хвастаясь друг другу находками. Свалка жила по своим законам. Некоторые места принадлежали отдельным кланам, и соваться туда без особой надобности не стоило, а кое-где и вовсе было опасно — как, например, на кромке невысокого обрыва неподалеку от хижины Мусорной Головы. Внизу протекал ручеек, и прямо из воды торчали грязные треугольники битого оконного стекла. Каждый вечер Озорник отправлялся в город, но результатов эти вылазки не приносили: Хиггинс и его кузены как сквозь землю провалились. Наконец в один из дней гостеприимный хозяин принес весточку от фелис.

— Они не собираются отдавать тебе «ее» за просто так. Хотят, чтобы ты заплатил… — Мусорная Голова коротко глянул на Озорника. — Похоже, парни решили пересмотреть вашу сделку.

— Хм-м… — тот оглянулся на свою команду, задержал взгляд на Потапе. — Если бы знать, где у них логово.

— Здесь мы тебе не помощники! — твердо заявил пикт. — Я и так сделал достаточно. Кроме того, у фелис свои секреты: эти создания обжили мир крыш и чердаков, мы же предпочитаем подземелья.

— Да, разумеется. Я займусь этим сам.

— Хиггинс парень отчаянный, — предостерег Мусорная Голова. — Лучше попробуй договориться с ним; сунешься напролом — как пить дать нарвешься на пулю.