Павел Марушкин – Властелин знаков (Лексикон) (страница 23)
— Лекси…
Озорник прижал к губам палец:
— Эта вещь у них. Я почти уверен. Вопрос в том — что фелис намерены делать дальше.
— Будут торговаться?
— Наверняка. Беда в том, что мои финансы показывают дно. Не знаю, сможем ли мы договориться.
Озорник вскоре ушел. Потап лежал неподвижно: то ли уснул, то ли глубоко задумался. Мохнатый бок тяжело вздымался и опадал в такт дыханию. Ласку тоже начало клонить в сон: ночь, что ни говори, выдалась весьма богатой на события. Сновидения пришли почти сразу — бестолковые и сумбурные. Она вновь очутилась в гостиной полковника, но теперь зала была полна вальсирующими. Среди оскаленных допотопных тварей в безостановочном танце кружились полковничьи гости, Хиггинс со своими братьями, лакеи, даже медный «Паровой Том» — и у каждого в руках было по длинной острой сабле. А ей, Ласке, приходилось как ни в чем не бывало танцевать вместе со всеми, улыбаться, расточая любезности, — и одновременно уклоняться от блестящих и дьявольски острых лезвий…
Из забытья ее вывел стук в дверь. Ласка со стоном оторвала голову от подушки. За окном было светло: похоже, она проспала до полудня… Торопливо одевшись, девушка отодвинула щеколду; она ни на минуту не сомневалась, что это вернулся Озорник, — однако на пороге стоял не кто иной, как давешний блондин… Как его… Морри… Нет, Мюррей, кажется. Но какого черта ему здесь надо?!
— Как вы меня нашли?! — выпалила Ласка, не придумав спросонья ничего умнее.
Джек Мюррей усмехнулся:
— Так уж получилось, что мы с вами соседи по подъезду, мисс Вайзл… Или я должен называть вас «миледи»?
— Что вам угодно?
— Поговорить, всего лишь. Я могу войти?
— А если я скажу «нет?» — Ласка вызывающе посмотрела незваному гостю в глаза.
Джек пожал плечами:
— Ну что же, в таком случае я откланяюсь. Уйду писать некролог полковника Фокса, а также большую статью о скандальном вечере, предшествовавшем его смерти. Я ведь журналист, если помните…
— Его смерти? О чем это вы?! — недоумевающе нахмурилась девушка. — Когда я уходила, он был жив и здоров.
— Этой ночью Мэтью Фокса прикончили, — прищурился журналист. — Судя по всему — ограбление. Или его инсценировка. Подумайте сами, мисс Вайзл, с кем вам приятнее будет беседовать — со мной или с инспектором поли…
В этот момент Джека самым бесцеремонным образом прервали. Дверь распахнулась во всю ширь, Ласку оттерли в сторону, и огромная медвежья туша сграбастала Мюррея за грудки, в мгновение ока затащив его в комнату.
— Что еще за субчик? Шпик?! — рявкнул медведь в побледневшее лицо Джека.
— Потап, погоди… Это газетчик. И он говорит, что полковника сегодня ночью убили. Как это произошло? — спросила Ласка, вновь перейдя на бритиш.
— Застрелен из револьвера, прямо в окно. А вообще-то, я рассчитывал узнать подробности от вас! — дерзко заявил журналист. — Вся эта история чертовски подозрительна. Так кто же вы такие?!
Ласка лихорадочно соображала. У этого типа нет никаких причин ей сочувствовать; кроме того, рассказать правду просто нельзя: ведь это все равно что признаться в подготовке ограбления… Проклятие, даже не так — она теперь соучастница убийства! Немудрено, что Хиггинс с братьями исчезли! Наверняка затаились в какой-нибудь дыре, боятся нос высунуть на улицу! Соврать? Но что?! Мюррей знает, что она не графиня Воронцова, стало быть… Выход напрашивался один. Интересно, подумала девушка, если я скажу: «Потап, сверни ему шею», — сделает ли он это? Ох, наверное, сделает. Но нет, нет, я так не могу! Это же все равно что хладнокровно убить своими руками!
— Потап… — Ласка прокашлялась: в горле вдруг запершило. — Отпусти его, пожалуйста. И ляг: у тебя кровь на повязках выступила.
Медведь с ворчанием подчинился. Джек нервно одернул полы пиджака. Девушка внезапно ощутила приступ злости. Ишь какой! Волосишки причесаны, одет с иголочки, на светлом костюме — ни единой складочки. А руки холеные, сразу видно — ничего тяжелее пера держать не доводилось. Да пошел он в болото!
— Ну, так что вы хотели услышать?! О том, какие приказы отдавал полковник в Крыму? Пожалуйста, Потап вас просветит, а я переведу!
— Почему вы его так зовете — «put up»? — полюбопытствовал Мюррей.
— Нормальное московитское имя… — пожала плечами Ласка.
— Забавно. Собственно, относительно пресловутого приказа я уже выяснил, — самодовольно заявил Джек. — Не могу сказать, что я на вашей стороне. Командир обязан защищать своих подчиненных всеми доступными методами. А война — штука жестокая.
— Московиты, насколько я знаю, не расстреливали пленных солдат Империи в отместку! — пошла в наступление Ласка.
Мюррей нетерпеливо махнул рукой:
— Не будем обсуждать политику… Знаете, у нас есть пословица: это моя страна, права она или нет.
— Тогда вы должны признать, что и другие могут считать себя… правыми!
— Итак, ваш лакей… бывший солдат, конечно… решил поквитаться с полковником, а вы его остановили… — Джек улыбнулся. — Версия неплохая, но… Видите ли, я знаю, что вы — не графиня Воронцова.
— По-вашему, я не могу проживать здесь инкогнито? Возможно, у меня есть на то причины. — Ласка вызывающе вздернула подбородок.
— Да, но… Настоящая графиня сейчас глотает валерьянку под присмотром лучших лондонских врачей: прошлой ночью на нее напали, похитили вещи и драгоценности. В числе прочего — приглашение на вечеринку полковника. Стало быть, вы причастны к этому?
— Вы так считаете?
— Графиня и ее спутник описывают похитителей как фелис премерзкой наружности. И грабители, проникшие на виллу, — опять-таки фелис. Те же самые, надо полагать? Вы с ними связаны?
Ласка молча пожала плечами: не отрицать же очевидное! А парень и впрямь не промах: столько всего разнюхать за какие-то полдня.
— Вижу, вы не хотите ничего рассказывать, — сокрушенно вздохнул Мюррей. — Поймите, леди: вас и вашего зверя уже сейчас разыскивает вся лондонская полиция! Не позднее вечера эта история появится в газетах, и кто-нибудь наверняка сообщит, где вы находитесь! У вас есть шанс рассказать правду, как вы ее видите! Клянусь, я ничего не добавлю от себя, «Курьер» опубликует все слово в слово.
— Нет. Не опубликует.
Джек и Ласка вздрогнули. На пороге комнаты стоял Озорник. Девушка мельком заметила, как изумленно округляются глаза журналиста: словно тот узрел в дверях не усталого, скромно одетого мужчину, а по меньшей мере жуткое чудище из тех, что обитают в непроходимых джунглях Нового Света.
— Не будет никакого интервью, — медленно, словно пьяный, проговорил Озорник. — Потому что и встречи нашей… не было. Никогда.
От Озорника, казалось, исходят некие флюиды. Находиться рядом с ним было все равно что стоять на берегу моря, беспомощно глядя на исполинскую волну, рожденную сдвигом геологических пластов. Озорник поднял руку к лицу, и за этот краткий миг сердце девушки судорожно сжалось, словно в ожидании чудовищной силы удара… Остальные тоже почувствовали это: шерсть на загривке медведя поднялась дыбом, а Джек Мюррей отпрянул, хватаясь за спинку стула, словно хотел защититься им.
Озорник снял повязку с поврежденного глаза. Вписанный в глазницу иероглиф вдруг запульсировал ослепительным зеленым огнем — и вышел наружу, пронзив стены и перекрытия, оттиснув в сером лондонском небе изумрудное факсимиле. Кажется, Ласка закричала — а может быть, ей это только показалось, ведь ни двинуться, ни даже сделать вдох у нее не было ни малейшей возможности. Зеленый огонь выжигал пространство, реальность плавилась, словно ледышка, брошенная в чрево костра — и текла…
Распрощавшись с инспектором полиции, Джек Мюррей поспешил домой. Тайна, которой, пускай ненадолго, владел он один, растравляла журналистские инстинкты. Графиня, точнее лжеграфиня, была не кто иная, как мисс Вайзл, его соседка! Разумеется, там, в гостиной полковника, он не признал ее сразу — в кринолине, с шикарной прической. Интересно, а она? Вдруг она запомнила его еще с той самой первой встречи — и съехала с квартиры, оборвав единственную ниточку. Нет, нет, этого не может быть! Загадочная незнакомка, каким-то образом причастная к смерти полковника Фокса, просто не могла ускользнуть у него из-под носа; это было бы в высшей степени несправедливо! Мюррей вспомнил