Павел Марушкин – Старая Контра (страница 30)
Схватка была жестокой, но скоротечной: обречённые понимали, что пощады им ждать не приходится, и бились насмерть. В ход шло всё: ноги, кулаки, зубы… Оставшиеся в живых члены команды сочли за лучшее отступить и не связываться с этими сумасшедшими.
К немалой радости Иннота, дирижабль был не только на ходу, но и полностью подготовлен к полёту. Некоторое время каюкер (вернее, Воблин Плиз) изучал систему газоподающих трубок – она отличалась от вавилонской; потом отвернул вентили. Шипение гидрогениума звучало в его ушах, словно музыка… Дирижабль нехотя оторвался от земли и неспешно начал подъём. Иннот уставился на шкалу альтиметра. Три метра… Четыре… Пять… Хотелось раздавить стекло и поторопить медлительную стрелку пальцем; да толку-то… По всем правилам, в воздухе уже должны крутиться перехватчики, подумал каюкер. Что-то у них там не заладилось… Или здешние вояки основательно разболтались. И то сказать: тревоги-то небось только учебные; местный вариант Ёкарного Глаза, наверное, ещё не родился…
Когда днище гондолы оторвалось от земли, обречённые разразились радостными воплями.
– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь! – отрезвил каюкер самых восторженных. – Они запросто могут сбить нас или вынудить к посадке. А ну-ка, ты, ты и ты, – он ткнул пальцем. – Помогите мне поднять паруса!
– Не дадут нам так просто уйти, мон, – буркнул долговязый Цытва-Олва, единственный, кто не разделял всеобщего ликования. – Долбани кругом…
– Разберёмся и с долбанями, – отвечал запыхавшийся Иннот. – Эй, парни, давайте: все к леерам и смотреть в оба! Если хоть какая-нибудь дрянь в воздух поднимется, сразу зовите меня.
– А… Что такое леера? – робко спросил кто-то.
– Канаты видишь? Во-он те, перильца? Вот они-то и есть леера.
Разобравшись с парусами, каюкер расчехлил баллисту. Она на дирижаблике была всего одна, зато располагалась удачно – на корме; в случае чего будет удобно отстреливаться от преследователей. Заряды имелись; правда, не очень много: он насчитал в ящике двадцать четыре бутылки, аккуратно переложенные сеном. Удостоверившись, что они теперь не безоружны, Иннот спустился в кубрик. Хлюпика устроили на низеньком кожаном диванчике. Лицо смоукера заострилось, пульс по-прежнему оставался слабым, а уши – холодными. Каюкер раздобыл в капитанской каюте стёганое ватное одеяло и накрыл им приятеля.
– Его бы дохтуру показать, а ещё лучше – знахарю, – покачал головой Хуц. – Был у нас на селе один – дядька Могила… Пользовал водкой на семи травах да зашёптываниями. Всё лечил; как рукой снимало. Жаль, попался – приехали из района жмуры да повязали болезного… Помню, как его брали; я ещё огольцом был тогда. Кузню окружили, стоят… Так он выскочил, шапчонка набекрень, да с ходу одного жмура соплёй перешиб; а остальные как навалятся! Ну, его дядьку с тех пор никто и не видел…
– Я предпочитаю Природу, – невесело усмехнулся Иннот.
– Это как?
– Чтобы само заживало… Посмотри-ка на камбузе, как у нас с провизией. Надо бы сделать бульон – попробую его напоить.
– Эй, моны! Там летит что-то! – Сверху просунулась испуганная физиономия.
Иннот, поминая предков, бросился на палубу. Тревога, впрочем, оказалась ложной: большая стая долбаней прошла стороной, не обратив на дирижабль ровным счётом никакого внимания. Должно быть, их не успели ещё предупредить… Настоящая погоня показалась лишь спустя час, когда уже рассвело. Чёрные точки появились в небе за кормой и стали быстро увеличиваться в размерах, приобретая вполне определённые очертания.
Мышильда Колбаскина на сей раз пренебрегла своеобычной ступой и воспользовалась косолётом – специальным удлинённым помелом, на переднюю оконечность которого было насажено длинное лезвие от косы, из-за чего вся конструкция сильно смахивала на некоего карикатурного журавля. Физиономия перехватчицы была здорово разукрашена, из ноздрей торчали клочки пропитанной кровью ваты.
Семирамида Парасюк спешила следом, лишь чуть-чуть отставая; тональный крем густым слоем покрывал её щёки, маскируя следы ногтей. Подвесной таран, вырезанный из чёрного роммеля, со свистом рассекал морозный воздух.
Каюкер, прищурившись, наблюдал за их приближением; обречённые толпились за его спиной.
– Слушай, любез… мон! Как тебя зовут? – спросил он угрюмого детину с рябым невыразительным лицом – одного из тех, кто помогал нести Хлюпика.
– Бят, – коротко ответил рябой.
– Слушай, Бят… Спустись вниз и найди капитанскую каюту. Там у него в углу парочка гантелей. Возьми кусок троса, метров семь-восемь, и привяжи по гантелине к каждому концу; только прочно привяжи, понял? Потом принеси это всё сюда.
– Зачем? – удивился Бят.
– Затем, что если ты будешь задавать вопросы, нас через три минуты собьют!!! – гаркнул Иннот. – А ну, живо!!!
Рябой двинулся к люку, бормоча что-то себе под нос, – и отнюдь не бегом. Каюкер только и мог, что скрипеть зубами с досады. «Духи предков, ну и команда тебе досталась!» – проворчал в глубине его сознания Воблин Плиз.
– Вот что, парни. – Иннот, сделав над собой некоторое усилие, повернулся спиной к стремительно приближающимся перехватчицам и оглядел собравшихся. – Вы все должны понимать, что шансов у нас очень мало. Поэтому давайте договоримся так: пока мы в воздухе, вы слушаетесь меня беспрекословно – даже если я прикажу вам ползать взад-вперёд по палубе на четвереньках. Учтите: если эта простая истина не дойдёт до вас в течение ближайших минут, вы все попросту погибнете. Итак, у кого-нибудь есть возражения?
– А ты точно знаешь, что надо делать? – недоверчиво спросил кто-то.
– Я один из лучших пилотов Вавилонских военно-воздушных сил, – отчеканил каюкер, твёрдо глядя в глаза спрашивающему. – Собственно, из вас всех мне нужен только Хлю… Или Кекалдач, как вы его тут называете. Но раз уж мы оказались на одном корабле, то…
– Эй, мон, они всё ближе!
– Так да или нет? – Иннот даже не обернулся.
– Ладно! Ладно! Мы согласны! Только скажи, что надо делать! – на разные голоса загомонили обречённые, бросая опасливые взгляды на приближающихся ведьм.
– Вот ты, – палец каюкера ткнул первого попавшегося, – иди к штурвалу; знаешь, что это такое?
– Колесо с ручками?
– Если я скомандую «право руля» или «лево руля», поворачиваешь его направо или налево – примерно на восемь румбов. Ясно?
– Э-э… А что такое румбы?
– О предки!!! Ладно, просто держи его покрепче… Пока каюкер наводил порядок среди новоявленного экипажа, Бят успел притащить гантели и связать их куском каната – неумело, но прочно. Иннот выбил клинья, удерживающие баллисту в зафиксированном положении, и положил ладони на рычаги наматывающего барабана. Зарядная чашка с громким скрипом поползла по направляющим.
– Иди сюда и помогай! – По спине каюкера градом катился пот.
Бят взялся короткопалыми ручищами за рычаги. Вдвоём они взвели баллисту; Иннот моргнул – и в дело вступил Воблин Плиз. У каюкера возникло ощущение, что его вежливо оттеснили в сторонку; собственные руки вдруг проделали ряд сложных быстрых движений – взяли у Бята гантели, каким-то особымобразом смотали канат и ловко уместили всё это в чашке баллисты. Воблин взялся за рычаги и принялся ловить ведьму в перекрестье проволочного прицела. Вокруг повисла тишина; лишь поскрипывали канаты и шарниры орудия… «Промажет», – прошептали сзади; тут же донёсся звук плюхи. «Вот это правильно, – подумал Иннот. – Нечего папане под руку говорить». На взгляд каюкера, толстая ведьма в ступе представляла собой лучшую цель, чем тощая ведьма на помеле. Воблин, однако, считал по-другому – и целился в тощую. Иннот затаил дыхание: вот чёрный силуэт попал на миг в проволочное перекрестье… Исчез… Снова попал… Сместился… Рука быстро, но плавно тянет рычаг…
Хлопок баллисты прозвучал оглушительно; обречённые в один голос ахнули. «Вот так оно и бывало в прежние-то деньки, старик…» – неслышно для других усмехнулся Воблин.
Гантели устремились навстречу перехватчице; канат разматывался, и вся конструкция сейчас крутилась в воздухе, как слетевшая с оси карусель. Тощая ведьма, увидев несущийся навстречу снаряд, резко отклонилась вбок, уводя метлу с линии удара. По чистой случайности – так, по крайней мере, показалось каюкеру, канат всё же захлестнул помело чуть выше прутьев и несколько раз обмотался вокруг древка. Вторая гантель при этом также изменила вектор движения…
В момент попадания Мышильда Колбаскина находилась впереди и чуть правее своей напарницы; выстрел же «подправил» её таким образом, что помело оказалось прямо по курсу ступы. Семирамида Парасюк завопила что-то нечленораздельное, высунувшись едва ли не по пояс; Мышильда вздёрнула косолёт вверх, пытаясь избежать столкновения, – и болтающийся на охвостье помела «кистень» с изяществом вальсирующего кавалера обхватил ту часть тела Семирамиды, которую условно можно счесть талией…
Тощую ведьму закружило вокруг толстой; радиус круга всё уменьшался и уменьшался по мере того, каквитки каната наматывались на Семирамиду, – и вот наконец произошло неизбежное: перехватчицы столкнулись.
На дирижабле воцарился хаос: беглецы орали от восторга, топали ногами, обнимались, глядя на то, как ступа с двумя ведьмами стремительно входит в пике; Иннота взялись было качать, но он строго гаркнул: «Отставить!»