Павел Марков – Между прошлым и будущим (страница 5)

«Жизнь научит уму. Рано или поздно».

Царевич зашел в комнату для слуг, где рабыня Парма готовилась выливать воду из глиняной чаши в отверстие в полу. Завидев посетителя, она подслеповато прищурилась, затем резко выпрямилась, прижала руки к груди и вскрикнула.

— Господин Тиридат, что это с тобой?!

— Ничего страшного, Парма, — обезоруживающе улыбнулся он, — просто напоролся на острые ветки и вот…

— Острые ветки? Где же такие в Гонур-Депе найти можно?

— Я за стены выходил, — уклончиво ответил Тиридат и снял рубаху через голову.

Осмотрел себя, на всякий случай, еще раз. Нет, шакал до кожи не достал.

«Повезло».

— А отец твой знает, что ты за стены выходил? — рабыня чуть приблизилась.

— Нет. Но один из торговцев попросил проводить до края дороги, — соврал царевич, — хотел получше расспросить о тракте на запад.

— А, — догадалась Парма, — почтенный муж с караваном верблюдов, который направлялся в Элам?

— Он самый, — шире улыбнулся Тиридат и кивнул.

— Так он вчера уехал.

Улыбка застыла на губах царевича. Он молча стянул с себя штаны и замочил в другой чаше вместе с рубахой.

— Дай мне чистую одежду, пожалуйста, — прозвучало это излишне сухо.

Парма вздохнула и протянула ему новые вещи, точно такие же:

— Господин Тиридат, с меня ведь спросит нубанда[1].

— Скажи, что я упал с лестницы и изодрал одежду в клочья, а саму ее сожги.

— Но ведь на тебе нет царапин, — покачала рабыня головой, — не поверят, а мне розгами достанется.

Кажется, план летел в пропасть. Оставалась надежда лишь выгородить Таруна.

— Хорошо, Парма. Я скажу правду отцу, а ты поведаешь нубанде, что я порвал одежду за городом.

Рабыня вновь грустно покачала головой и улыбнулась. Ее коса, подернутая серебристым налетом седины, описала дугу.

Она была не местная. Отец говорил, ее нашли стражники возле южных ворот много лет назад, полуживой от истощения. Как потом поведала сама Парма, она принадлежала одному торговцу их Хараппы, города, что располагался много южнее за горами в долине могучей реки Инд. Во время путешествия через перевал, на них напали разбойники. Внезапно, из западни. Многих перебили и забрали богатую добычу. Женщина уцелела, притворившись мертвой. Когда же налетчики скрылись, попыталась найти дорогу обратно, но безуспешно. Только заплутала сильнее, пока не очутилась в песках. Днями ходила в поисках выхода и воды. Потому когда на горизонте показался город посреди великолепного оазиса, приняла его за видение. Но решила, лучше умереть в подобии рая, чем в муках среди зноя и песка. Как оказалось, то был вовсе не мираж.

Вскоре выяснилось, что Парма — настоящая хозяйка и способна исполнять любую работу по дому. В благодарность за спасение она помогала с удвоенным усердием. С царевичами познакомилась, когда те были еще мальчишками. Непоседливого Таруна индианка предпочитала сторониться, слишком тот был шумным и падким на каверзные шутки. Утопить в чистой воде блюдо с лепешками и сказать, что это все нерадивая рабыня, для него было парой пустяков. И только искренние признания Тиридата в том, как все происходило на самом деле, избавляли Парму от розг. За что она была благодарна царевичу до сих пор.

Вот и сейчас она понимала, почему Тиридат не говорит всей правды. Точнее, ради кого не говорит. Понимала и принимала. С печальной улыбкой на устах.

— У тебя благородное сердце, господин Тиридат, — прошептала она.

Царевич вздохнул и улыбнулся в ответ:

— Надеюсь, оно не приведет меня в зыбучие пески.

Парма отвернулась, ухватилась за чан и подвинула к канализационному отверстию:

— Я буду молиться Богине-матери за тебя. Всегда.

— Спасибо, Парма.

Выходя из комнаты, Тиридат ощущал неприятный осадок на душе, но до конца не мог понять его причины.

Во дворце было три этажа. На первом находились помещения для слуг и рабов, кухни, амбарные пристройки да тронный зал — в самом дальнем конце, чтобы всевозможные запахи разных по приятности ароматов не отвлекали от важных приемов. Второй этаж включал комнаты для гостей и отдыха. На третьем же разместились опочивальни членов царской семьи и места, в которых можно побеседовать наедине без лишних ушей. В одну из таких комнат и направился Тиридат. Если все знают, что отец его ищет, значит так и есть. Не стоит заставлять родителя ждать. Правитель Арахшаса пусть справедлив, но бывает излишне суров. Больше всего не терпит, когда к нему не являются вовремя. И лгут. Последнее тревожило царевича теперь особенно сильно. Поднявшись наверх, он ощутил, как гулко бьется сердце. И отнюдь не потому, что быстро пробежался по ступенькам, на ходу добродушно кивая стражникам.

Скорее всего, отец ждет его в помещении за собственными покоями. Подходя к дверям опочивальни, Тиридат уловил запахи свежего винограда и дынь. Похоже, стол под серьезную беседу уже готов. Вот только сейчас и глоток воды в горло не полезет.

— Доброго дня, господин Тиридат, — улыбаясь, поклонился один из стражников.

Наследник выдавил ответную улыбку и поинтересовался:

— Отец ждет меня?

— Его Величество ожидает тебя на веранде, что смотрит на север, господин.

Тиридат понизил голос до шепота:

— Он разгневан?

Не выпрямляясь, страж чуть подался вперед и тихо пробормотал:

— Не ведаю, господин. Больше к нему я не заглядывал. Но глас его ровный, птиц с крыши не пугает.

Это еще ни о чем не говорило. Гнев и недовольство родитель умел тщательно скрывать. Как говорил сам отец, беспристрастность и холодный ум — лучшие помощники в государственных делах. Чтобы Арахшаса поднял голос, надо постараться. И вот тогда провинившемуся лучше не завидовать. В отличие от брата, Тиридат еще никогда не навлекал на себя подобного гнева и надеялся, что сегодняшний день почином не станет.

Бесшумно выдохнув, он толкнул дверь и очутился в покоях, тонувших в приятном, тусклом свете дня, плавно проникавшем через проход на веранду. Комната пустовала, но сохраняла безупречный порядок и чистоту. Аккуратное ложе с каменными подушками, что освежали затылок душной ночью. Вещи убраны в ивовые сундуки, плетеные кружевными узорами. На прикроватной тумбе по правую руку виднелось бронзовое зеркало. Мать любит смотреться в него поутру и не выходит до тех пор, пока слуги не приведут ее в подобие сверкающей звезды, как в шутку говаривает отец.

«А разговор сейчас предстоит нешутливый» — подумал про себя Тиридат и, собравшись, шагнул через проем, откуда и доносился запах спелых дынь да щебетание птиц.

Отец сидел в плетеном стуле за таким же плетеным столом, на котором расположились пара кубков для вина и тарелки с нарезанными фруктами. Царь задумчиво посматривал на север, где открывался великолепный вид на оазис, пальмовые леса, сверкающие озера и пустыню, что соприкасалась с ясным небом на горизонте. Арахшаса плавно водил рукой по густой бороде, которая вилась до груди. Со стороны он казался тучным, а свободное белое одеяние лишь усиливало это впечатление, но Тиридат знал — в силе отец способен потягаться со многими воинами.

Завидев сына, он не улыбнулся, что царевич посчитал за дурной знак.

«Кажется, все же гневается».

Родитель указал ладонью на стул напротив. Наследник не стал упрашивать себя дважды и тут же опустился, однако к еде притрагиваться не спешил. Все равно глотку сковало, будто тисками, а пристальный взор отца аппетита не добавил.

Так прошла минута. Минута напряженного ожидания, в тишине которой раздавалось пение птиц и отдаленные голоса жрецов, шедших к храмам огня и воды, дабы совершить положенные обряды.

— Ты был за стеной, — наконец изрек Арахшаса, скорее утверждая, нежели спрашивая.

Не особо привыкший лгать, да и не рискнувший, царевич уклончиво ответил:

— Почему ты так решил, отец?

— Тебя не нашли в городе, прятаться тут негде, а искали долго. Не нужно быть мудрецом, кого боги озарили разумом в пустыне, чтобы все сложить воедино.

Отпираться было бесполезно. Тиридат вздохнул.

— Да, я был за стеной.

— И что ты там делал?

— Хотел проверить, верны ли слухи о врагах с севера.

— И?

Наследник взглянул прямо в эти суровые глаза и молвил:

— Я их не нашел.

— Ты пошел один?

На секунду Тиридат замялся, но потом все же выдавил:

— Да, один.

Арахшаса с досадой вздохнул и вновь посмотрел вдаль, возобновил поглаживание бороды.