Павел Лимонов – Шёпот полуночи в объятиях тёмного пламени (страница 6)

– Кандалы нужны тем, кто хочет сбежать телом, жрица. Но отсюда нет пути назад для твоей души. Лорд Каэлин видит дальше, чем ты можешь себе представить. Он не боится твоего света. Он знает, что свет, лишенный корней, быстро гаснет в истинной ночи. Входи. Это твои покои.

Комната оказалась неожиданно просторной и… уютной. Огромное окно во всю стену открывало вид на бескрайние леса Нокстерры и далекие огни городов, мерцающих внизу, словно упавшие звезды. Посреди комнаты стояла кровать под тяжелым балдахином, устланная мехами невиданных зверей. В камине горел огонь, но его пламя было не оранжевым, а глубоким фиолетовым, и оно не трещало, а издавало тихий, убаюкивающий гул. На столе стояли кувшины из темного стекла и тарелки с фруктами, которые в Этельгарде считались мифическими – они были темными, почти черными, но пахли сладостью и свежестью леса.

Когда Вара ушла, Элара подошла к окну. Она прижалась лбом к холодному стеклу, и слезы, которые она сдерживала всё это время, наконец брызнули из глаз. Она была пленницей. В золотой клетке или в обсидиановой – какая разница? Всё, во что она верила, осталось там, за Границей. Её бог, её орден, её семья… Теперь всё это казалось далеким и нереальным, словно сон, увиденный в другой жизни. Она вспоминала Белый Собор, где провела всё свое детство. Там не было углов, не было тайн. Всё было прозрачным и понятным. А здесь… здесь каждый вздох был пропитан загадкой.

Её магия Света пульсировала в ней, как раненая птица. Она попыталась вызвать хотя бы крошечный огонек на кончике пальца, но вместо яркого луча получилась лишь слабая, дрожащая искра, которая тут же погасла под давлением окружающей темноты. Элара почувствовала приступ паники. Лишиться магии для жрицы было равносильно смерти. Это было её связью с божественным, её защитой, её личностью.

– Твой свет не умирает, Элара. Он просто учится молчать.

Она резко обернулась. В дверях стоял Каэлин. Он сбросил свой тяжелый плащ, и теперь на нем был простой черный камзол, подчеркивающий его широкие плечи и атлетическое сложение. В этом полумраке его глаза казались еще более яркими, в них светился интеллект и некая скрытая боль, которую Элара не заметила раньше. Он вошел в комнату без приглашения, и само пространство, казалось, сжалось от его присутствия.

– Вы… вы следите за мной? – спросила она, вытирая слезы рукавом. Её голос сорвался, и она ненавидела себя за эту слабость.

– Мне нет нужды следить за тобой в моем собственном замке, – Каэлин подошел к камину и протянул руку к фиолетовому пламени. Огонь ласково лизнул его пальцы, не причиняя вреда. – Я чувствую каждое колебание магии в этих стенах. Твоё отчаяние пахнет озоном и жженой травой. Это мешает мне думать.

Он повернулся к ней, и его взгляд был полон холодной насмешливости, которая, как поняла Элара, была его щитом против мира.

– Ты всё еще ждешь, что я начну тебя пытать? Или, может быть, принесу в жертву своим «темным богам»? Твои жрецы наделили нас весьма богатой фантазией, не так ли?

– Они учили нас правде! – воскликнула Элара, делая шаг вперед, несмотря на дрожь в коленях. – Ваша Тьма – это разложение! Она питается жизнью! Я видела, что вы сделали с теми воинами на поляне!

– Я защищал твою жизнь, маленькая жрица, – Каэлин сделал шаг к ней, и Элара невольно отступила, пока не уперлась спиной в холодный обсидиан стены. Он был так близко, что она чувствовала жар его тела и тонкий аромат мускуса, мокрой земли и чего-то еще, неуловимо притягательного. – Те воины, которых ты так оплакиваешь, собирались «очистить» тебя пламенем. Ты знаешь, что это значит на их языке? Это значит – сжечь твое тело, чтобы твоя душа вернулась к их богу в виде пепла. Такова цена их «милосердия».

Он наклонился к ней, его лицо оказалось в нескольких дюймах от её лица. Элара затаила дыхание. Её сердце колотилось так сильно, что ей казалось, он слышит его ритм. Химия между ними была почти физически ощутимой – это было столкновение двух противоположных зарядов, вызывающее бурю.

– Твой Совет лгал тебе о многом, – прошептал он, и его голос был похож на шелест листвы в ночном лесу. – Они сказали тебе, что Тьма – это зло, потому что во тьме они теряют власть над умами людей. Тьма – это свобода. Это место, где можно снять маску и увидеть свои истинные желания. Чего ты хочешь на самом деле, Элара? Кроме того, чтобы вернуться в мир, который уже приговорил тебя к смерти?

– Я хочу… я хочу, чтобы мир был целым, – выдавила она, глядя в его пылающие глаза. – Вы называете это свободой, а я вижу одиночество. Вы заперлись в этом замке, в этой вечной ночи, и ненавидите всё, что светит.

Каэлин внезапно рассмеялся – это был короткий, сухой смех, лишенный веселья.

– Ненавижу? Дитя, я – страж этой ночи. Если бы не мой замок и не моё Тёмное Пламя, Бездна, которая копится под этим миром со времен Раскола, давно бы поглотила и твой драгоценный Этельгард, и мою Нокстерру. Твой Свет – это лишь тонкая корка льда над океаном хаоса. А я – тот, кто держит этот лед, чтобы он не провалился.

Он внезапно схватил её за руку. Его пальцы были длинными и сильными, и в месте соприкосновения Элара почувствовала вспышку – не боли, а невероятного, пронизывающего жара. Её магия Света мгновенно среагировала, вспыхнув ярким золотом под его кожей. На мгновение их силы смешались, создав вокруг их рук ореол невозможного, мерцающего цвета – не светлого и не темного, а чего-то среднего, похожего на сумерки.

Каэлин резко отдернул руку, его лицо исказилось от непонятной эмоции – то ли отвращения, то ли изумления. Он долго смотрел на свою ладонь, где еще мерцали золотистые искорки её магии.

– Уходи, – резко бросил он, отворачиваясь. – Вара принесет тебе всё необходимое. Не пытайся покинуть башню ночью. Мои стражи не так терпеливы, как я, а тени в коридорах замка имеют привычку пробовать на вкус тех, в ком течет слишком много чужого света.

Он ушел так же стремительно, как и появился, оставив Элару в состоянии полного смятения. Она сползла по стене на пол, прижимая руку, которой он касался, к своей груди. В месте его прикосновения кожа всё еще горела. Это не было похоже на ожог от солнца; это было внутреннее пламя, которое, казалось, пробудило в ней струны, о существовании которых она даже не подозревала.

Она провела остаток ночи, если это можно было назвать ночью, в состоянии полузабытья. Её мысли возвращались к его словам. «Свет ослепляет не хуже тьмы». Она вспоминала примеры из своей жизни в Этельгарде. Вспоминала маленького мальчика, которого исключили из храмовой школы за то, что он любил рисовать сумерки. Вспоминала молодую женщину, которую подвергли публичному покаянию за то, что она плакала на празднике Солнца. Всё это время она считала это необходимой строгостью, защитой чистоты. Но теперь, в тишине Звездной Башни, эти воспоминания приобретали новый, пугающий смысл.

Она подошла к столу и взяла один из плодов. Он был прохладным и гладким. Она осторожно надкусила его – вкус был невероятным. Сладость перемешивалась с легкой кислинкой, а внутри плод оказался ярко-фиолетовым, истекающим соком, напоминающим по цвету глаза Вары. Этот вкус был более настоящим, чем любая еда в Этельгарде, которая часто казалась пресной и лишенной души. Элара вдруг осознала, что начинает воспринимать мир через новые чувства. Её слух стал острее, её кожа стала чувствительнее к малейшим изменениям температуры, а её зрение… она видела в темноте комнаты детали, которые раньше были бы скрыты от неё.

Она легла на кровать, закутавшись в мягкие меха. От них пахло снегом и диким медом. Несмотря на страх и неопределенность своего положения, Элара почувствовала, как её охватывает странное спокойствие. Это было спокойствие человека, который падает в бездну и вдруг понимает, что у него выросли крылья. Она не знала, что принесет ей следующий цикл, не знала, какую игру ведет с ней Тёмный Лорд, но одно она знала точно: она больше не та послушная жрица, которой была вчера. В ней проснулось нечто новое – дикое, мятежное и жаждущее истины.

Шёпот полуночи за окном стал громче. Ей казалось, что сами стены замка нашептывают ей истории о древних временах, о любви, которая была сильнее Раскола, и о магии, которая не знала границ. В этих историях не было места ненависти, только стремление к единству. Элара закрыла глаза, и перед её внутренним взором снова возник образ Каэлина – его гордый профиль, его пылающий взгляд и то странное сияние сумерек, которое возникло между ними. Она знала, что этот человек – ключ к её судьбе, и хотя он был её тюремщиком, именно рядом с ним она впервые почувствовала, что может быть по-настоящему свободной.

Её сон был глубоким и полным странных видений. Ей снилось, что она идет по мосту, сотканному из солнечных лучей и лунного света, а в конце моста её ждет Каэлин. Он протягивает ей руку, и когда их пальцы переплетаются, мост рушится, превращаясь в вихрь звезд, уносящий их в бесконечность. В этом сне не было страха, только чувство правильности происходящего. Когда она проснулась, комната была залита мягким, лиловым светом – знаком того, что в Нокстерре наступило время, которое можно было бы назвать полднем, если бы не вечные звезды на небе.