Но только ту обиду не забыли
И вот держали на узде.
Одни лишь только обещания:
– Посля Успенья заходи, —
И долги, муки ожиданья,
Но всё ж с надеждой впереди.
Вот так, на выдержке держали,
Пока опять не забунчит,
А после слов его все ржали,
И лишь начальство зло глядит.
Бунченье вроде и невинно,
Но очень хлёсткое словцо
Пред всеми ставило картинно
На осмеяние лицо.
А этого своё начальство
Уж не потерпит никогда:
«Припомним мы тебе нахальство.
К расчёту. Вон, и навсегда.
Иди, проветрись на свободе,
Посмотрим, кто из нас смешон.
Так оконфузить при народе —
Иди, работы ты лишён».
И каждый год одно и то же,
Уж сколько поменяли мест!
Мать говорит: «Уймись, негоже…»
– Так я молчу, пока не надоест.
Забрезжил свет в конце туннеля,
Рассыльный вскоре приходил:
«Иди в контору, не наглей-ка,
Молчи и слушай, что есть сил».
Отец, в парадное одетый,
Уходит молча, второпях.
Назад вернулся он, согретый,
С улыбкой ясной на устах:
– Посылают в Полевскую,
Очень нужен нынче там,
Волю выполнить барскую.
Ишь, другим не по зубам! —
Начинаются вмиг сборы.
На попутных, напрямки,
Через лес и косогоры
Лошадь тащит кузовки.
А кончалось всё возвратом
После крепкого словца
От отца, с ядрёным матом,
У конторского крыльца.
Хозяйка Медной горы. Рис. И. И. Kandinsky 3.1
Хозяйка медной горы
За рекой, за Северушкой,
На далёкие луга,
Два мужика лесной опушкой
Шли посмотреть свои стога.
Оба робили в Гумёшках,
В той горе, на рудниках.
Малахит везли в тележках,
Проводя все дни в трудах.
Лазорёвку добывали,
А когда и королёк.
Самоцвет с виточком брали,
Да и прочий камень впрок.
Первый парень неженатый,
Хоть ещё и молодой,
Уж в глазах зеленоватый,
В рудниках-то не впервой.
А другой постарше, бледен, 
