Вся сияет красотой.
Подаёт он ей три сотни,
Таня лишь одну взяла:
«Лишни деньги не угодны», —
Остальное отдала.
А Поротя, дома пряча
От жены портретик тот,
Восхищался, чуть не плача,
И ни капли больше в рот.
По весне приехал барин
В Полевскую как-то раз,
Воскресенье, день базарный, —
Бочку водки напоказ.
Заманить людей, конечно,
Господа все мастера.
Выпьет малость друг извечный
И пропьёт всё, до утра.
А с утра опохмелится,
И пошли опять гулять:
Кто воды с ключа напиться,
Ну а кто в кабак опять.
Барин самых залихватских
Петухов Пороте дал,
Да таких, что хлеще братских,
Его водкой потчевал.
А Поротя хоть нетрезвый,
Знает, что и где сказать,
Отвечает чуть небрежно:
– Мою барин должен взять!
Мне такую и не надо,
У меня же вот кто есть! —
И достал портрет с подклада, —
Гляньте, краше нет окрест.
Удивились все, увидев,
А Поротина жена
Рот закрыть не может, сидя,
Будто это не она.
Барин тоже созерцает,
Любопытно же ему:
– Кто такая? – вопрошает. —
Что молчишь ты, не пойму?
Ну а как же тут не скажешь,
Коль другие доложат?
Как пред барином не спляшешь?
Ведь другие не смолчат.
Тут Поротинская баба
Завизжит, как не своя:
– Что вы! Что вы! Если б кабы,
Та картина не твоя!
Ты ж её из-за границы
Мне на свадьбу подарил.
Нет у нас такой девицы!
С пьяных глаз наговорил.
– Эх, жена! Тебе не стыдно?
Что за сплетни-то плетёшь?
Это ж Таня – та девица,
Что сбыла камней на грош.
Ты ж сама их покупала,
А надеть и не смогла,
И носить ты их не стала?
То тебя та вещь и жгла.
Барин, как узнал про камни:
– Ну-ка, мне их покажи!
Шкатулку вынесли из спальни,
Что купили за гроши.
