Павел Кузнецов – Операция: "ВАВИЛОН" (страница 3)
— Есть! — крикнул Алексей в рацию, но радость оборвал резкий удар.
Его Як затрясло, лампы замигали, а винт начал останавливаться. Он взглянул на приборную панель и понял, что у него кончилось топливо. Лебедев резко оглянулся и не увидел вокруг себя ни одного союзного самолёта. Он совершил маневр и начал ловить ветер. Словно на собсвтенных крыльях он стал парить в воздухе, снижаясь и поднимаясь вновь. Алексей знал, что сможет долететь близко к точке отрядов союзных войск. Лицо его снова расслабилась, а улыбка растянулась почти до ушей, когда он услышал громкий взрыв, от упавшего бомбардировщика. Все было прекрасно, но вдруг самолёт снова затрясло, на этот раз от прямого попадания зенитки. Хвост Яка охватило пламя, и машина начала резко снижаться.
— Прощай, «ласточка» — пробормотал он, и перевернул самолет на «спину»,10[1] затем быстро отстегнулся и выпал камнем из кабины.
Парашют раскрылся с рывком, Алексей летел в окружении звёзд. Небо было его домом, его свободой, даже теперь, когда война пыталась её отнять. Он вспомнил родную деревню под Рязанью, где мать показывала на лебедей, скользящих над озером. «Они всегда возвращаются домой» — говорила она, её голос был мягким, как летний ветер. Алексей стиснул зубы и подумал, что он вернётся домой, вернется к матери и жене. Во что бы то ни стало.
Но внизу его ждали не звёзды. Немецкие солдаты, вынырнув из темноты, окружили его, едва парень коснулся земли. Их фонари слепили, а винтовки нацелились в грудь.
— Russischer Pilot! Hände hoch! (Русский пилот! Руки вверх!) — рявкнул офицер в длинной шинели, его голос резал слух.
Алексей потянулся за пистолетом, но один из солдат резко ударил его по лицу прикладом. Лебедев сплюнул кровь, медленно подняв руки. Его лётная куртка была изодрана, лицо горело от удара, но глаза пылали в гневе. Он не понимал их языка, но ненависть была ясна. Его толкнули к грузовику, где уже сидели другие пленные — изможденные, с пустыми глазами. Грузовик трясся, несясь по разбитой дороге с Алексеем и еще десятком других узников. В тесном кузове пахло потом, ржавым железом и страхом. Рядом с Лебедевым сидел худой поляк, чьи руки дрожали, когда он пытался заговорить.
— Ty Ruski? — прошептал он, глядя на лётную эмблему Алексея.
Алексей кивнул, не понимая слов, но уловив интонацию. Поляк показал на себя.
— Janek.
— Лёша! — гордо ответил молодой летчик.
— Pilot? — тихо протянул Поляк, тыча в куртку Лебедева, а затем в небо.
Алексей усмехнулся, несмотря на боль.
— Лётчик! — ответил он по-русски, гордо и Янек, кажется, понял.
— Schweine! Ruhe! (Свиньи! Заткнулись!) — рявкнул охранник, стукнув прикладом по борту кузова.
Алексей снова стиснул зубы. Он не знал немецкого, но знал одно — эти псы ни за что не сломают его. Впереди, за пеленой снега, вырисовывались ворота Майданека — колючая проволока, вышки, дым из труб, одним словом — ад на земле. Но в груди парня все ярче горела мысль: «Я выберусь. Я отомщу».
Майданек, утро следующего дня. Эдди, в безупречной форме гауптштурмфюрера СС, стоял в кабинете коменданта лагеря, Германа Флорштедта11[1]. Кабинет был холодным, с портретом Гитлера на стене и запахом табака в каждом уголке. Флорштедт, грузный мужчина с красным лицом, ухмылялся, наливая шнапс.
— Крамер, простите, что не смог встретить вас вчера. День выдался сложным, и я уснул крепким сном. — сказал он, протягивая стакан. — Эйке будет здесь через два дня. А пока, не хотите взглянуть на новую партию Schweine? (Свиней) Мне доложили, что нашим солдатам удалось схватить Русского ублюдка. Говорят, что это тот парень, который сбил больше наших самолетов, чем я выкурил сигар за последние три года. — со смехом сказал Флорштедт.
Эдди кивнул, скрывая отвращение за холодной улыбкой. Он должен был играть роль.
— С удовольствием, Herr Kommandant. — ответил Грей на безупречном немецком, держа в руках фуражку.
Они вышли во двор, где из машины выгружали узников. Эдди смотрел на изможденные лица, слушал крики охранников и обрывки слов на польском, русском, идише. «Вавилон, где языки путались, а надежда умирала» — подумал Эдди. Точь-в-точь, как в той библейской легенде. Люди разделены по языкам, мыслям, расам и народам, но участь их предусмотрел не бог, а дьявол, чье имя и портрет красовались в каждом кабинете СС.
Среди толпы он заметил высокого узника в рваной лётной куртке. Его лицо было в синяках, но глаза сияли, словно разгорающиеся угли. Их взгляды встретились, и Эдди почувствовал укол тревоги. Этот русский смотрел на него с такой ненавистью, что она пробирала каждый миллиметр, каждый уголок и каждую извилину тела Эдди.
— Ist er das?? (Это он?) — спросил Флорштедт у солдата Вермахта, указывая на узника.
— Ja, derselbe Bastard. (Да, тот самый ублюдок) — гордо ответил содлат.
— Этот лётчик будет казнён показательно, когда приедет «Папа». Мы подготовим для него особое место в первом ряду. Уверен, что Теодору это понравится! — Воодушевленно сказал Флорштедт Эдварду.
Эдди кивнул, не отводя глаз от русского. Что-то в этом человеке — в его осанке, в его взгляде — зацепило шпиона. Он ещё не знал, что война уже сплела их судьбы в этом аду.
ГЛАВА 3. Ад Майданека.
Майданек, февраль 1943 года. Снег падал густыми хлопьями, оседая на колючей проволоке и серых бараках. Эдвард Грей, в форме гауптштурмфюрера СС, шагал рядом с комендантом Германом Флорштедтом по двору лагеря. Холод пробирал до костей, но не это заставляло Эдди сжимать кулаки в карманах. Крики охранников, лай овчарок и стоны узников сливались в какофонию, которую он видел впервые.
Еле дышащие заключенные падали замертво, охранники измывались над полу-живыми людьми с невероятной жестокостью. «Как же такое может происходит в нашем мире?» — спросил про себя Эдди. Он не хотел находить ответ на этот вопрос, он никогда не смог бы оправдать такое поведение людей. Флорштедт, грузный, с багровым лицом, ухмылялся, указывая на шеренгу узников, выстроенных для проверки. Комендант снова зажег сигару, которая вечно тухла от сильного ветра и спокойным шагом подтянулся к колонне людей.
— Видите, Крамер, дисциплина, это основа порядка — сказал он, попыхивая сигарой.
— Эйке требует, чтобы всё было идеально. А эти Schweine... — он сплюнул — Учатся быстро, если бить их как следует.
Эдди кивнул, скрывая отвращение за холодной безэмоциональной маской на своем лице. Но его взгляд зацепился за сцену у барака: молодая женщина, едва стоящая на ногах, упала в снег, пытаясь нести мешок с углём. Охранник, молодой эсэсовец, заорал и ударил её сапогом в рёбра. Она вскрикнула, а Флорштедт рассмеялся.
— Хороший удар! — рявкнул он, подходя ближе — Вставай, сука!
Он схватил женщину за волосы и швырнул её обратно к мешку. Толпа узников замерла, но никто не посмел вмешаться. Эдди почувствовал, как кровь закипела. Его рука дёрнулась к кобуре, но он заставил себя остановиться. «Не сейчас» — шептал он себе, вспоминая фразу на кулоне Маргарет. Ненависть к Флорштедту росла с каждой секундой. Этот садист был не лучше Эйке. Убийством главного палача не ибавить от зверств, которыми занимаются его подчиненные. Нужно уничтожить каждого эсэсовца.
— Что скажете, Крамер? — Флорштедт повернулся к Эдди, его глаза блестели — Может, прикажете её в газовую камеру? Или пусть побегает под плетью?
— Пусть работает. — выдавил Эдди, стараясь звучать равнодушно — Эйке не любит, когда рабочую силу растрачивают зря, вы сами это прекрасно знаете.
Флорштедт хмыкнул, но кивнул. Эдди заметил, как унтерштурмфюрер Шульц, который только что избил бедную женщину косится на него с подозрением. Худой офицер с крысиным лицом и мерзким взглядом гиены. «Слишком мягко» — читалось во взгляде молодого нациста. Эдди стиснул зубы и вопросительно посмотрел на немца.
— У вас есть какие-то возражения или вопросы, унтерштурмфюрер12[1]? — серьезно спросил Эдди, подходя вплотную к нацисту — Я не слышу ответа! — грозно добавил Грей
Шульц неодобрительно взглянул на Эдди и громко крикнул:
— Я считаю, что таких как это отродье – нужно уничтожать при любой возможности!
Слова его разнеслись ветром, а Эдди лишь развернулся и подошел к коменданту лагеря, оставив молодого лейтенанта вермахта без ответа.
— И как часто вы убиваете пригодных для работы людей, герр Флорштедт? — уверенно спросил Британец у Нациста.
Комендант забегал глазами и подошел к Шульцу. Флорштедт начал отчитывать унтерштурмфюрера и затем дал ему пощечину, когда младший по званию решил перечить. После этого он вернулся к Эдди.
— Простите, герр Крамер, такое происходит впервые. Давайте пройдем в мой кабинет и не будем отражать эту небольшую незаурядится в отчёте? — ехидно произнес жирный фриц с сигарой, глядя на молодого британца в форме СС.
Эдди неодобрительно посмотрел на Флорштедта и кивнул, направившись в сторону офиса нацистского палача. Миссия английского шпиона была четкой и понятной, но теперь он знал, что убьёт не только Эйке. Флорштедт тоже не должен уйти живым.
В бараке номер 7, где воздух был пропитан сыростью и страхом, Алексей Лебедев сидел на нарах, сжимая в руке кусок чёрствого хлеба. Его рёбра и лицо ныли от вчерашнего падения и избиения, но дух был крепок. Он смотрел на других узников — поляков, евреев, советов — их лица были серыми от голода. Но в их глазах он видел искры. Они ещё не сломались, они ещё могут дать бой.