Павел Кузьменко – журнал "ПРОЗА СИБИРИ" № 1995 г. (страница 94)
Большой оркестр играл в столовой водников по улице Чаплыгина.
Кстати, Новосибирск в то время был мощным торговым центром. В городе работали пять (!) торгпредств и посольств — китайское (ныне туберкулезный диспансер на улице Октябрьской), японское и немецкое (по улице Ядринцовской) и другие. Люди в них жили обособленно, но достаточно часто устраивали приемь! и банкеты, на которые приглашались лучшие оркестры города. Такие, например, как оркестр Кулика. За свои выступления в посольствах музыканты получали валюту, на которую в магазине „Торгсина" (ныне „Запсибзолото") можно было купить практически всё. А с продуктами тогда была напряженка... И все равно некоторые музыканты как раз через все эти посольства и представительства заказывали в Музфонде на заработанную валюту инструменты и самые последние нотные новинки..."
Да, к концу 20-х годов Новосибирск действительно превратился в один из крупнейших сибирских городов,
В молодой город стекалось огромное количество переселенцев со всех концов страны, этот поток усилился после голодных лет в Поволжье и на Украине, Индустриализация, подъем сельского хозяйства, активная разработка Кузбасского угольного и Алтайского горнорудного бассейнов, богатство края с его плодородными землями, щедрыми лесами и реками привлекали в Сибирь и жителей европейской части страны, и жителей Севера и Средней Азии, и, наконец, иностранный капитал. Отсюда и относительная насыщенность города высокоспециализированными кадрами — инженерами, учеными, врачами, учителями (сравните с первой волной мигрантов в начале века), в знаниях и в опыте которых нуждалась Сибирь. Впоследствии, в своей автобиографической книге „Люди, годы, жизнь" Илья Эренбург назовет Новосибирск 30-х годов „советским Чикаго"...
Не удивительно, что в потоке все новых и новых переселенцев оказывались и музыканты, немного знавшие джазовую музыку и даже слушавшие уже игру первых американских оркестров[157], посещавших СССР, и просто любители и коллекционеры „американской музыки". Автор этих строк был, например, знаком с немолодой женщиной, юность которой прошла в Париже. Там она жила в одном доме, через стенку, с Колманом Хокинсом. Гигант американского джаза донимал жильцов весьма шумными руладами, начинавшими звучать чуть ли не с шести утра...
А вот документальный факт.
Краевая газета „Советская Сибирь" сообщает, что в Саратовском сельсовете Рубцовского района, в немецком поселке-колхозе[158] „Блюменфэльд" на днях отпраздновали 5-летие (!) своего собственного ДЖАЗ-ОРКЕСТРА! А в сельсовете совхоза „Ландман" организован свой собственный ДЖАЗ-ОКТЕТ под руководством колхозника и скрипача И.А.Найгеля.
Это ПЕРВОЕ ОФИЦИАЛЬНОЕ УПОМИНАНИЕ слова ДЖАЗ в местной печати. Из него явствует, что уже в 1929 году в различных городах Западной Сибири такое понятие существовало. Другое дело, какой смысл вкладывался в этот термин? Соответствовал ли он нынешнему понятию?..
Вряд ли.
Скорее всего, не соответствовал.
Не было еще специалистов, которые знали бы и понимали специфику жанра. Просто проявлялась мода на джаз-оркестры, которые по своей сути продолжали оставаться эстрадными, духовыми, салонными, ресторанными. Лишь некоторая шумовая окраска и применение различных ударных позволяло руководителям условно относить свои оркестры к джазу. Причем с самого начала джазовую музыку в Сибири начали воспринимать, как и вообще в СССР, в ее советском варианте. А известно, как много путаницы было в СССР с понятием ДЖАЗ в довоенные годы.
Оригинальный джаз мог достичь ушей любителей музыки лишь с помощью грампластинок, которых, впрочем, в городе было предостаточно. Но конкретно, что такое ДЖАЗ, все равно мало кто представлял. Необходим был живой контакт с новой музыкой, с ее исполнителями, необходимо было ее переосмысление, даже нужны были попытки копирования, другими словами — ВСЯ ПОЛНОТА СПЕЦИФИЧЕСКОЙ МУЗЫКАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ.
Как известно, свято место пусто не бывает.
Информационный вакуум начал заполняться. Этому помогли начавшиеся гастроли европейских джазовых оркестров и накатившаяся с Востока „харбинская волна“.
Это произошло на рубеже 30-х.
В 1930 году произошло два совершенно не связанных друг с другом события, каждое из которых, тем не менее, оставило глубокий след в умах всех новосибирских музыкантов, неравнодушно относившихся к джазу.
В октябрьском номере областной газеты „Советская Сибирь" появился скромный анонс:
НЕГРИТЯНСКАЯ ПЕВИЦА
КОРЕТТИ АРЛЕ-ТИЦ
даст несколько концертов в Сибгосопере.
Негритянская певица Коретти Арле-Тиц с 1913 года жила в России. Родилась она в семье цирковых артистов, на что указывает сама ее фамилия, и никогда истинно джазовой певицей не была. Но ей были знакомы навыки госпел и спиричуэле, и она знала блюз.
Именно нетривиальное интонирование звука, с точки зрения академических канонов, выгодно отличало ее от других иностранных артистов, волею судеб оказавшихся в России в начале века. Коретти Арле-Тиц участвовала в различных экзотических постановках, пела в нашумевшем секстете „Джазовые короли" Фрэнка Уитерса с Сиднеем Бише, во время их гастролей в СССР. Когда же джаз стал активно входить в музыкальный быт страны, она приглашалась для пения многими советскими музыкантами.
Наиболее известным периодом деятельности Арле-Тиц стали концерты с ленинградским джаз-оркестром Л.Я.Теплицкого в 1929 году.
Леопольд Яковлевич Теплицкий (1890— 1965) был первым ленинградским музыкантом, организовавшим джаз-банд в городе на Неве. В 1926 году по командировке Наркомпроса Теплицкий проходил стажировку в США в оркестре самого Поля Уайтмена („Короля джаза" тех времен), и оказался одним из немногих советских музыкантов, знавших американский джаз в оригинале.Кроме того, Теплицкий некоторое время руководил квинтетом, игравшим салонную и эстрадную музыку в русском ресторане на Промышленной выставке в Филадельфии. Сам он блестяще играл на рояле, особенно эгтаймы. Правда, как справедливо отмечали критики, историки и музыковеды, оркестр Теплицкого трудно было назвать джазовым, так как на самом деле большая часть его репертуара состояла из „оджазироваиных" (или, попросту говоря, представленных в синкопированном исполнении) популярных классических произведений Верди, Гуно, Рубинштейна и т.п., без всякого намека на импровизацию.
Л.Я.Теплицкий был выпускником Петербургской консерватории по классу дирижеров. Для большего эффекта и „джазового духа" оркестр вставлял в свои программы готовые аранжировки, взятые Теплицким у Уайтмена — целый чемодан пьес Гершвина, Юманса, Берлина и Керна.
Сам „Первый концертный джаз-бэнд" Л.Я.Теплицкого в Новосибирск не приезжал, но ветераны свидетельствуют, что среди музыкантов, аккомпанировавших Коретти Арле-Тиц в гастрольных поездках по Сибири, были исполнители из Ленинграда, Москвы и Харькова. Для провинциальной публики, не говоря уж о музыкантах, сам приезд первой негритянской певицы в Сибирь стал своеобразным сюрпризом. Ведь в репертуаре оркестра Теп-лицкого Арле-Тиц пела такие фокстроты, как „Чарующий ритм" (Дж. Гершвин), „Да, сэр, это моя девушка!" (Уильям Дональдсон) и другие.
История, к сожалению, не сохранила текста афиш, из которой мы узнали бы имена музыкантов и названия исполняемых пьес, да и местная пресса ни словом не отразила впечатления об упомянутых гастролях. Это удивительно, так как Арле-Тиц работала в городе целую неделю, при этом на самой лучшей концертной эстраде в Сибгосопере, а областная печать обычно оперативно откликалась на любые события в мире культуры и искусства. Может быть музыка оказалась для непривычных ушей настолько Диковинной и необычной, что попросту не нашлось достойного рецензента...
В любом случае, это ПЕРВЫЙ упомянутый в истории Новосибирска ГАСТРОЛИРУЮЩИЙ ДЖАЗ-БЭНД.
Как раз в это время начались события на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), что повлекло за собой целый поток русских беженцов на родину, среди которых оказалось не мало музыкантов, до этого игравших в Шанхае, Харбине и в прочих городах Китая. Часть этих музыкантов по дороге осела в сибирских городах. Все они были знакомы с джазом не по наслышке, а кое-кто не просто знал о существовании „живого американского джаза", но и сам участвовал в роли сайдменов (неимпровизирующих членов джаз-оркестров) в работе гастролеров, а также в многочисленных оркестрах немецких, английских и американских кварталов. Ведь в Китае не раз выступали американские оркестры, включая ранние составы групп Эллингтона, Уайтмена и Флетчера Хэндерсона.
Собственно, это и была первая волна русских репатриантов из Китая. Приезд оркестра Олега Лундстрема относится уже ко второй, начавшейся уже после войны, в 50-е годы...
Обратимся к воспоминаниям пионеров новосибирского джаза.
Рассказывает Владимир Кузьмич Фугенфиров.
„В начале тридцатых годов очень много русских стало возвращаться в Россию и мы встречали практически все поезда с Востока. Приходили просто поприветствовать людей на русской земле, познакомиться с нотами или купить инструменты, с которыми у нас было туго. После выступления Арле-Тиц, после прослушивания первых пластинок с джазом, которые попадали к нам из’ Москвы, многие просто бредили словом ДЖАЗ. Было большое желание делать нечто подобное, но ни навыков, ни педагогов, ни нот мы не имели. А как можно играть без нот? Да и с музыкальными инструментами была просто беда.