Павел Кузьменко – Система Ада (страница 50)

Катя опустила рубашку. Что-то мешало ей, заткнутое за бюстгальтер. Она помнила только, что это очень важная вещь, которую никому нельзя показывать. Точно! Это был большой, сложенный в восемь раз рисунок, изображающий колодец, по которому она сможет выбраться из вечной темноты на свет.

Колодец был прямо над нею. Огромное отверстие с неровными каменными краями уходило в страшную высь. Там ярко сверкали в ожидании солнечной смены звезды.

Оказывается, вовсе не для самоповешения Катя плела эту веревку, а для того, чтобы выбраться с сухого и холодного дна колодца, где она сидела и плакала на сиротской кровати. Она знала, что это очень просто. Можно даже не очень размахиваться. Веревка сама полетит вверх и надежно зацепится там за краешек. Только веревка должна быть очень длинной, чтобы достать до этого краешка.

Покончив с простыней, Катя попыталась разодрать шерстяное одеяло. Но оно оказалось довольно прочным, даже зубы не помогли. Она сняла с себя форменные штаны. Нет, и здесь ткань не поддавалась. Нужно было найти нож или ножницы.

Вновь одевшись, она подошла к ближайшему человеку, лежавшему на полу. От мужчины, до глаз заросшего бородой, неприятно пахло немытым телом и мочой. Он лежал, вытянув губы трубочкой и причмокивая.

— Простите, у вас нет ножа или ножниц? Катя потрясла его за плечо, но лежащий совершенно на нее не реагировал.

Она пошла дальше. Пожилая женщина сочувственно покачала головой, но обещала помочь и присоединилась к Кате в поисках инструментов. Вдруг девушке пришло в голову, что если разбить керосиновую лампу, то осколком стекла можно будет запросто разрезать все что угодно. Она решительно направилась в ту сторону грота, где находился источник света, и схватила лампу.

— Что ты делаешь, дура? Не видишь, что ли, — я читаю.

Читающий хоть что-нибудь в этой безумной страна был подобен общающемуся с богом. Сгорбившись на камешке, волосатый и бородатый мужчина читал небольшой отрывной календарь и хорошо, добродушно улыбался. Чтение доставляло ему большое удовольствие.

Календарь был открыт на странице «1961 г. 12 апреля». Читатель нежно в уголке поглаживал эту страницу. Заметив, что Катя смотрит на страницу не как в афишу коза, что она явно грамотна, этот человек еще раз улыбнулся и сказал:

— Вот.

— Вы не знаете, какое сегодня число? — спросила Катя.

— Что ты, милая? Откуда же нам это знать?

— А у вас нет ножа или ножниц?

— Ты что, из космического пространства свалилась? Это же психушка. У нас тут все острое отбирают.

— Да и зачем тебе? — спросила пожилая женщина.

— Психушка… — Катя устало села на камень, прислонилась к стене. — Вот оно что. В психушку засунули.

— Да не переживай ты. — Женщина села рядом, обняла девушку. Большая мягкая грудь этой женщины была теплой. К ней хотелось прислониться и забыть обо всем плохом. — К нормальным людям попала. Как тебя зовут?

— Катя Зотова.

Бородач и толстуха переглянулись.

— Небось скажешь, что ты правнучка товарища Зотова? — внимательно глядя на нее, спросил бородач.

Его лицо со шрамом на правой брови и следами сильных ожогов на щеках, плохо скрываемых клочковатой растительностью, показалось Кате очень знакомым. Где-то она его видела. Но только коротко стриженным и бритым.

Девушка печально кивнула.

— Точно — сумасшедшая, — обрадовалась женщина. — Значит, наша. Меня можешь называть тетя Даша. А это дядя Юра.

— Вы говорите нормальным языком, — констатировала Катя, постепенно приходя в себя после приступа мании. — Так тут говорит только мой Мишка да люди в гроте у Зотова.

— Ну вот, видишь, а ты боялась, — улыбнулась тетя Даша.

— Да ничего я не боялась, — по-детски похвасталась Катя. — Я тут уже навидалась. Нечего больше бояться.

— Ну и ладнышко, — сказала тетя Даша. — Ты, я Смотрю, ребеночка ждешь?

— Послушайте, — отмахнулась от этой темы Катя. Ей нужно было договорить и доделать что-то очень важное, — а давайте убежим?

— Как? — спросил дядя Юра.

— Веревку из простыней, всяких тряпок сплетем и выберемся из этого колод… — здесь до Кати стало доходить, что она уже пришла в себя окончательно.

— Не сходи с ума, девочка, — покачал головой дядя Юра. — Какая там, к черту, веревка… Отсюда ушли четверо наших товарищей, с позволения сказать. И фонари у них были, и припасы. Только не уверен, что они дойдут. Это правда как настоящий ад. Попасть сюда можно, а выбраться нельзя.

— Среди них был такой лысый, Владилен? — спросила Катя.

— Был! — обрадовался дядя Юра. — Ты что, видела их?

— Нас вел сюда Крот, и мы их встретили. Беседовали. Даже коньяк пили. А во время сна они убили Крота.

— Идиоты! — Дядя Юра с досады стукнул себя кулаком по коленке и поморщился. Потом мудро и печально улыбнулся, как тихий сумасшедший, снова став на кого-то очень похожим. — Идиоты. Крот знал тут все дороги к выходу. Крот же закончил все эти дурацкие игры с Дудко и Зотовым и обещал всех нас, сумасшедших, вывести. Почему они его не простили? Сам завел, сам и… Надо же хоть кому-нибудь верить? Как ты думаешь, Катюш?

— Надо.

Адмирал Двуногий, сложив руки за спину, расхаживал по приемному гроту. От напряженной работы мысли его деревянный корпус время от времени начинал клониться вперед, постепенно достигая критической точки, — тогда адмирал осознавал свою странную позу и выпрямлялся. Он так ходил уже час или больше, ожидая приема высшего начальства. Но Двуногий не замечал времени, просто не умел этого делать, как подземнорожденный. Зато он прекрасно успел сочинить и отрепетировать доклад. Записывать его он не стал — нечем, не на чем, да и не очень-то он был мастер писать. Умение читать тут вовсе не предполагало умение писать.

Наконец появился Зотов, одетый в свой неизменный рабочий халат. Владыка был не в духе. Не здороваясь, даже не глядя на своего адмирала, Иван Васильевич, грозно скрипнув сочленениями, уселся на стул. Уселся вовсе не величественно — положил ногу на ногу, локоть — на колено и уперся в кулак бородищей.

Адмирал Двуногий встал перед ним навытяжку и отбарабанил:

— К борьбе за дело великого Зотова будь готов! Всегда готов!

И выжидательно замолчал, пока Зотов не буркнул сквозь бороду:

— Ну?

— Товарищ гениальный вождь и учитель товарищ Зотов! Верные вашим идеям героические и непобедимые зотовофлотские войска успешно и победоносно завершили гениальную стратегическую операцию под секретным названием «Александр Македонский», целиком составленную вами, самым величайшим полководцем всех времен и народов. Мстя за поруганную честь нашей родины, защищая женщин, стариков и детей, отважные зотовофлотцы показали дудковским негодяям и изменникам, почем фунт изюма, то есть сушеного винограда определенных сортов. Враг получил по заслугам! В самом начале операции «Александр Македонский», согласно вашим гениальным решениям, новый бессмертный подвиг совершил лучший зотовский герой капитан Шмидт, неожиданно появившийся в районе боевых действий и при помощи отобранного у часового буревестника Макарова автомата застреливший троих дудковцев и двоих зотовцев, после пытавшийся застрелить себя. В настоящее время капитан Шмидт находится под арестом до ваших личных указаний. Под вашим чутким руководством триумфально завершилась вся победоносная операция. Враг наголову разбит, понеся большие потери в живой силе и технике. В результате победоносных кровопролитных боев славными зотовскими чудо-богатырями оставлены участки фронта номер семь, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, семнадцать, девятнадцать, двадцать один, двадцать четыре, двадцать девять…

— Короче, — буркнул Зотов.

В качестве цели для глаз Двуногий выбрал щербинку в стене немного повыше головы Зотова. Слова вылетали из его рта, подобно пулям из пулемета, четко и неуловимо.

— В результате применения коварным противником газа неизвестного наименования нашими доблестными войсками невосполнимо потеряно пятьдесят два зотовофлотца, погибших с именем товарища Зотова на устах. В результате огнестрельных и штыковых поражений погибло двадцать пять военнослужащих с именем товарища Зотова на устах.

— Чего? — поднял голову Зотов. — Применения какого, на хер, газа?

Двуногий не расслышал вопроса. Он задрал голову еще выше, как токующий тетерев. Цифры потерь доставляли ему неизъяснимое наслаждение, сродни сексуальному.

— Действие боевого дудковского газа случайно достигло зотовского военно-полевого госпиталя для оказания медицинской помощи, в результате чего умерли еще одиннадцать раненых и сильно восполнимо пострадали все остальные, там находившиеся, включая врачей и медсестер. Количество погибших женщин, стариков и детей не поддается подсчету.

— Он с катушек слетел!

Зотов поднялся. Шагнул к Двуногому. Тот был одного роста с владыкой и невольно испуганно присел, по-собачьи глядя Зотову в глаза снизу вверх. Адмиралу показалось, что сейчас его бледное, длинное тело будет причислено ко всем вышеуказанным потерям, что Зотов его просто прибьет, хотя Двуногий и не мог понять за что.

— Ты, урод, почему телефон не наладил и раньше не доложил?

— Самые проводимые в мире зотовские контакты отсырели… — пробормотал побелевшими губами адмирал.

— Всякие боевые действия прекратить до моей команды. Занимать те позиции, которые сейчас занимаете. Когда дудковцы отойдут, вернуться на прежние позиции. Девки эти, матери-героини, все целы?