Павел Крец – Красная сессия (страница 7)
Мария стояла у окна, спиной к нему, и смотрела на просыпающийся город. Внизу, на улице, оживало движение. Спешили на работу первые пешеходы, прополз первый, еще пустой троллейбус, зажегся зеленым светофор. Город возвращался к своей рутине, к своим законам и правилам. Вселенная продолжала функционировать по своим алгоритмам, не заметив, что в одной ее крошечной ячейке произошел фатальный сбой. Она прижалась лбом к холодному стеклу, и ее дыхание оставило на нем туманное, исчезающее пятно. Внутри нее была абсолютная, звенящая пустота. Страх, ярость, вина – все эти сильные чувства за ночь выгорели, оставив после себя только пепел и тошнотворную усталость. Ее мозг, привыкший постоянно анализировать и выстраивать стратегии, был парализован. Не было данных для анализа. Не было переменных. Была только константа – неподвижное тело в ночном сквере.
Время утратило свою линейность. Оно больше не текло, оно капало, как вода из неисправного крана. Каждая минута была тяжелой, вязкой. Звуки из коридора, которые ночью заставляли их вздрагивать, теперь просто регистрировались сознанием без всякой эмоциональной реакции. Хлопнула дверь. Кто-то прошел, шаркая тапками. Запахло жареным луком. Это была другая, параллельная реальность, к которой они больше не имели никакого отношения.
Когда в дверь постучали, они оба вздрогнули не от испуга, а от неожиданности. Стук нарушил мертвенный ритм их ожидания. Он был не громким, не требовательным. Два коротких, уверенных, почти деликатных удара костяшками пальцев по тонкому дереву двери. Так стучат не полицейские с ордером и не соседи за солью. Так стучит человек, который знает, что ему откроют.
Они замерли, глядя друг на друга через всю комнату. Взгляд Ильи был вопросом без слов. Взгляд Маши – ответом, в котором не было ответа. Ее сердце, до этого бившееся глухо и медленно, вдруг сделало резкий скачок и заколотилось где-то в горле, сухо и больно. Она медленно покачала головой. Не открывать. Замереть. Превратиться в часть мебели. Сделать вид, что их нет.
Стук повторился. Точно такой же. Два выверенных, спокойных удара. Нетерпения в них не было, была лишь констатация. Я здесь. Я знаю, что вы там.
Илья медленно, стараясь не производить ни звука, поднялся с кровати. Он на цыпочках подошел к двери и прижался ухом к холодному дерматину. В коридоре было тихо. Ни шагов, ни голосов. Только этот невидимый кто-то по ту сторону. Он посмотрел на Машу, подняв брови. Кто?
Она пожала плечами. Вахтерша. Комендант. Кто-то из студсовета. Десятки банальных, безопасных вариантов, и ни один из них не казался правдоподобным. Это утро не могло быть банальным. После такой ночи может наступить только такое утро.
«Кто там?» – голос Ильи был чужим, он сорвался на сиплый шепот.
За дверью помолчали секунду. А потом ровный, спокойный мужской баритон, лишенный каких-либо эмоций, произнес:
«Мария Викторовна, Илья Сергеевич, откройте, пожалуйста. У нас с вами есть общий интерес, который лучше обсудить в помещении, а не в общем коридоре».
Имена. Отчества. Это было хуже, чем выломанная дверь. Это было знание. Точечное, персональное, безошибочное. Маша почувствовала, как по ногам вверх пополз холод, парализуя мышцы. Ловушка захлопнулась. Они даже не услышали щелчка.
Илья отступил от двери. Его лицо стало пепельно-серым. Все кончено. Это была его единственная мысль. Простая, ясная, как аксиома. Он посмотрел на Машу, и в ее глазах увидел то же самое. Конец их короткого, уродливого побега. Он глубоко вздохнул, выдыхая остатки надежды, повернул ключ в замке и потянул дверь на себя.
На пороге стоял мужчина. Ему было лет сорок, может, чуть больше. Он был одет в дорогое, идеально сидящее кашемировое пальто кофейного цвета и безупречно отглаженные брюки. Из-под расстегнутого пальто виднелся воротник тонкого джемпера из мериносовой шерсти. В руке он держал тонкий кожаный портфель. Ничего в его облике не напоминало о ночном сквере, о насилии, о смерти. Он выглядел как преподаватель элитного бизнес-колледжа или успешный венчурный инвестор, приехавший на встречу со стартаперами. У него были приятные, правильные черты лица, ухоженная бородка-эспаньолка и спокойные, умные глаза. Он улыбнулся. Улыбка была вежливой, почти обаятельной, но она не затронула глаз. Глаза оставались холодными и наблюдающими, как объективы системы видеонаблюдения.
«Аркадий Валерьевич Леднёв», – представился он, протягивая руку Илье. Голос был таким же, как через дверь, – ровным, хорошо поставленным. – «Можно просто Аркадий. Прошу прощения за столь ранний визит. Но, как я уже сказал, дело не терпит отлагательств».
Илья машинально пожал протянутую руку. Ладонь незнакомца была сухой, теплой и неожиданно сильной. Он почувствовал себя грязным, неумытым подростком рядом с этим человеком из другого, взрослого, уверенного мира.
Леднёв, не дожидаясь приглашения, шагнул в комнату. Он не вошел – он заполнил собой все пространство, и комната мгновенно съежилась, стала еще меньше и теснее. Он бегло, но внимательно окинул взглядом их убогое жилище. Его взгляд задержался на стопке книг Маши, на спортивном кубке Ильи, на их общей фотографии. Он не оценивал, он считывал информацию, занося ее в свою внутреннюю базу данных.
«Присаживайтесь, Аркадий Валерьевич», – голос Маши прозвучал на удивление ровно. В ней проснулся юрист. Перед лицом угрозы ее мозг перешел в рабочий режим, отключая панику. Она указывала на единственный стул у своего стола. Она взяла на себя роль хозяйки. Это была слабая, отчаянная попытка вернуть себе хотя бы иллюзию контроля.
«Спасибо, Мария», – он кивнул и легко опустился на стул. Поставил портфель на пол рядом с собой. Он не выглядел напряженным. Он выглядел так, будто пришел на заранее назначенную деловую встречу. – «Кофе не предложите, но я и не прошу. Вижу, вам обоим не до гостеприимства. Ночь была тяжелой, я понимаю».
Последняя фраза прозвучала как удар гонга. Она разрушила хрупкую иллюзию обыденности. Он знает. Он все знает.
Илья закрыл дверь и остался стоять у нее, преграждая единственный путь к отступлению. Он не знал, кого он блокирует – незваного гостя или их самих.
«Что вам нужно?» – спросил он прямо. Его голос был резким, грубым. Вся эта вежливость, вся эта игра в цивилизованность вызывала в нем отвращение.
Леднёв перевел на него свой спокойный взгляд. «Илья, да? Талантливый программист. Грант недавно выиграли. Поздравляю. Действительно интересный проект. Хотя в алгоритме предиктивного анализа погодных аномалий у вас есть небольшая архитектурная уязвимость, связанная с рассинхронизацией потоков данных. Но это поправимо».
Мир под ногами Ильи качнулся. Это был удар ниже пояса. Это было не просто знание. Это было вторжение. Этот человек не просто знал его имя. Он залез в его код. В его голову. Он взломал его, как плохо защищенный сервер, и теперь насмешливо указывал на его ошибки. Чувство унижения было почти физическим.
«А вы, Мария», – Леднёв снова повернулся к ней, – «будущая звезда юриспруденции. Рекомендация в «Клишин и партнеры». Блестящий аналитический ум. Я читал вашу вчерашнюю аналитическую записку для Вадима Олеговича. Очень изящно. Наглядно. Немногие способны увидеть систему за набором фактов. Вы способны».
Маша почувствовала, как к лицу приливает кровь. Ее тайна. Ее маленькая профессиональная победа. Он знал и это. Он был везде. Он был в ее компьютере, в ее телефоне, в ее жизни. Она почувствовала себя голой под его спокойным, изучающим взглядом.
«Я повторю вопрос», – сказал Илья, сжимая кулаки. – «Что. Вам. Нужно?»
Леднёв вздохнул, словно ему было жаль переходить от приятной светской беседы к сути дела.
«Хорошо. К делу. Я здесь, чтобы, во-первых, внести ясность в события прошлой ночи. И, во-вторых, чтобы сделать вам деловое предложение».
Он сделал паузу, давая им возможность осознать услышанное.
«Начну с хороших новостей. Молодые люди, вы не убийцы».
Маша и Илья замерли. Слова повисли в спертом воздухе комнаты. Не убийцы. Четыре слова, которые должны были принести облегчение, но почему-то не принесли. Они прозвучали как начало торга, как первая уступка в жестких переговорах.
«Человек, с которым у вас вчера в сквере произошло… недоразумение», – Леднёв тщательно подбирал слова, – «жив. Его зовут Виталий. Он в больнице. В коме. Прогноз врачей осторожный, но шансы есть. Черепно-мозговая травма, отек мозга. Но сердце бьется. Так что формально состав преступления по статье сто пятой отсутствует».
Маша почувствовала, как напряжение, державшее ее тело в тисках последние двенадцать часов, немного ослабло. Ноги стали ватными. Она схватилась за спинку своей кровати, чтобы не упасть. Жив. Он жив. Это не отменяло ужаса произошедшего, но отодвигало самую страшную, необратимую черту.
Илья выдохнул. Звук получился громким, с присвистом. Он не осознавал, что все это время почти не дышал. Он жив. Он не убийца. Эта мысль была как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой.
Но Леднёв не дал им насладиться этим моментом.
«Однако радоваться, я бы на вашем месте, не спешил. Потому что теперь мы переходим к плохим новостям. Виталий – не случайный прохожий. Он мой… скажем так, сотрудник. Очень ценный сотрудник, отвечавший за безопасность одного важного направления. И вчерашнее происшествие нанесло серьезный ущерб моим деловым интересам. Не говоря уже о том, что второй участник событий, его напарник, уже дал подробные показания. Разумеется, не полиции. Мне».