Павел Кренев – Добрые люди (страница 59)
Дети были совершенно белоснежные, как и подобает всем белькам, но у одного из них над черным глазом выделялось серое пятнышко. Как будто на лбу у сыночка темнел еще один глаз. Утельга своим языком пыталась слизнуть эту темную точку. Но точка осталась там, где и была.
Скоро уже, совсем скоро утельга, повинуясь древнему инстинкту, должна была покинуть их, своих детей, и начать новую игру со своим самцом. Властная Природа требовала, чтобы она вновь зачала в себе новую жизнь и снова стала матерью.
На льдине, рядом с кромкой бесконечно синего моря, лежала со своими детенышами утельга – самка гренландского тюленя. Всходило над ней солнышко, разгорался и угасал закат, и висел над ее головой огромный черный небесный купол, утыканный хрусталиками ярких звездочек.
Трескались где-то льдины, и грохот этот пролетал над ее головой, над ее бельками, уносился к горизонту и исчезал в морской дали.
Иногда матери надоедало лежать долго без движения, и она отползала от своих щенков, двигалась к находящейся рядом морской кромке.
Там она наклоняла голову в воду и соскальзывала со льда в привычную для себя глубину. В погоне за быстрой сайкой она выгибала уставшее от неподвижности тело, резвилась в родной стихии.
Но это не могло продолжаться слишком долго, ведь она была матерью. Через короткое время Природа звала ее обратно, на лед, где утельгу ждали ее дети.
Иногда она приносила своим белькам из морских глубин каких-нибудь рыбок и стелила их перед их мордочками.
«Смотрите, детки мои, каких вкусных селедочек принесла вам ваша мама из морской глубины», – как бы говорила она. Но детки на ту пору еще не кушали рыбу. Они предпочитали всем деликатесам мамино молочко. С принесенной им рыбой они предпочитали играть и вырывать рыбок друг у друга из пасти.
Наигравшись, детеныши опять сосали материнское молоко и снова лежали с двух сторон у своей матери, прижавшись к теплым ее бокам, слабо при этом похоркивая и посвистывая во сне, то и дело ворочаясь и тихо урча что-то свое, детское.
Утельга лежала на льдине рядом со своими детьми. Она выполняла извечный свой материнский долг.
Однажды утром дремлющую с детенышами утельгу и лежащего рядом лысуна – ее самца, разбудили звуки выстрелов и гортанно булькающие, всегда страшные для тюленей голоса людей – их извечных врагов. Ее самец рявкнул и, подпрыгивая на сильных ластах, умчался к морской кромке. Раздался громкий всплеск. Это лысун шлепнулся в воду и исчез в глубине.
Утельга не сдвинулась со своей лежки. Ее приковал ко льду материнский инстинкт, не позволяющий бросать детеныша в момент опасности.
Пока ее детеныш – белек не наберет достаточный вес, чтобы начать самостоятельную жизнь, и пока сам не станет добывать себе корм, она будет находиться рядом с ним, какая бы угроза над ней ни нависла, пусть даже и угроза гибели.
У утельги было два детеныша, и, когда пришла к ней смертельная опасность, она их не бросила.
Грохот выстрелов был все ближе и ближе. И когда человеческие шаги зазвучали совсем близко, утельга высоко подняла голову. К ней шел коренастый человек с равнодушным красным лицом. Он нес в руках какие-то длинные предметы. Утельга поняла, что ее детям грозит смертельная опасность. Она приподнялась на ластах и ринулась на врага с оскаленной пастью, со всей материнской решимостью защитить своих детей.
Коренастый человек равнодушно выругался и, почти не целясь, привычно, из-под локтя, выстрелил Утельге в голову.
Человек выполнял обычную свою, рутинную работу.
За ним шел обелевщик с острым как бритва ножичком. Для него это была тоже самая обычная тюленья туша, которую надо было разделить на три части. Он уже сбился со счета, которая на сегодняшний день. Кажется, где-то из третьего десятка.
Два маленьких белька лежали поодаль и смотрели на людей черными маслинками широко открытых глаз.
Стояла северная мартовская ночь, морозная и звездная. Ледокол «Капитан Мелехов» шел полным ходом курсом на Архангельск. Толстым и упрямым своим корпусом он проламывал смерзшуюся за холодную ночь шугу, долбил и отгонял прочь плавающие тут и там льдины. Ледокол расчищал путь транспортному судну «Лена», следующему в кильватере. Транспорт – крупнотоннажный трофейный корабль – был огромен, тяжел был и груз, лежащий в трюмах, но мощные немецкие дизели давали хороший ход. И все шло по графику.
В девять часов утра следующего дня «Лена» должна доставить свой груз в порт «Экономия» Архангельского пароходства. Пассажиры «Лены» – зверобои из поморских деревень – долго не спали.
Все обсуждали удачный для всех промысел. Все выполнили плановые задания, были довольны, что не подвели свои деревни, что будет прибыток в домах.
Русский мужичок не может без заначки. И вот стали из пестерьков, из мешочков доставать сокровенные припасы: кто-то – бражку, кто-то – невесть что намешанное, но тоже с градусами, а кто-то припрятал для такого случая бутылочку драгоценной водочки.
– И-и, эх-х! – зазвенели песенки да прибауточки.
Народ пережил тяжелейшие военные времена. Многие из этих мужичков – раненные да покалеченные, списанные по причине военной негодности, а в основном – пожилые все люди, для которых прошел срок воевать. Но сейчас на этом судне их всех объединила удача хорошей добычи. И есть повод, чтобы гульнуть, пошуметь на радостях.
А женщины спали. Скажите, кто может быть практичнее русской женщины? Ни в жизнь не найдете! И, если выпадает хоть одна минутка, свободная от детей, мужа или работы, русская женщина вмиг засыпает. И это справедливо, потому, что женщина наша непомерно много работает.
Аня открыла глаза. Ее бил тяжелейший озноб. Все тело пронизывала ледяная дрожь. Мертвящий холод проник в каждую клеточку тела, лежащего на льду посреди морозной ночи, и тело перестало слушаться ее. Тряслись ноги и руки, громкой барабанной дробью стучали зубы. Замерз язык и холодил рот неподвижной льдинкой.
«Надо двигаться! Я ведь могу умереть! – Эта мысль пронзила Аню. – Надо попытаться подняться. Надо встать, встать!»
И она начала подниматься. Но не хватило сил оторвать плечи от лежащей на льду шкуры. Плечи и руки будто были прибиты гвоздями к ледяной корке.
Ей стало страшно.
Потом она постаралась взять себя в руки. Поморская девочка, она слышала сотни историй о том, как люди погибали из-за того, что не смогли совладать со своим страхом в трудных ситуациях, будь то на море, на льду или в лесу. «За свою жизнь надо бороться до конца» – так учил ее отец. Так же говаривали опытные люди, бывавшие в разных переделках.
– Со страхом в море не суйся, – судят поморы, – он тебя вглубь и утянет!
Аня полежала, собралась с силами и стала раскачивать, приподнимать плечи попеременно. Тело стало совсем чужим, и каждое движение давалось ей с великим напряжением всех сил. Затем рывком перевалилась на бок и поджала, подтянула к животу колени.
Из этого положения ей легче было встать на четвереньки, а потом попытаться подняться.
На четвереньки она встала… Стукнула кистями рук друг о друга, но ничего не почувствовала. Руки стали совсем чужими, будто деревянными.
Но ей надо, во что бы то ни стало надо встать на ноги и начать шагать, чтобы согреться, оживить продрогшее тело.
Предприняв неимоверные усилия, Анна все же поднялась на ноги, медленно-медленно распрямила тело. Это трудно ей далось, потому что трясущиеся плечи необоримая сила водила из стороны в сторону.
Она попыталась сделать шаг.
Аня сделала его. Но шагнула она с превеликим трудом, потому что ноги ее совсем не слушались. На них невозможно было удержать равновесие. Качаясь из стороны в сторону, она сделала два шага по окровавленному ледяному полю, но не устояла и упала на бок, сильно ударившись плечом и головой о лед.
Впала на секунду в забытье, немного полежала, но скоро взяла себя в руки. Она осознала, что здесь, на голом льду, оставаться надолго нельзя, что тут она замерзнет очень быстро. Тогда, собрав остаток сил, Аня поднялась на колени и, опираясь на трясущиеся, непослушные руки, кое-как доползла до спасительной шкуры. Встала на коленях на ее край, потом повалилась на бок и, наконец, тяжело перевалилась на спину. Аня понимала: так она сохранит в своем теле хоть на чуточку, но все же больше тепла.
И еще она поняла, что сделав попытку встать на ноги, потеряла последние силы.
Тело ее не двигалось, только судорожно тряслось от мертвящего холода. Одежда, мокрая от изнурительной работы, лежала на ней мерзлой коркой и совсем не согревала. Ноги были обуты в бахилки, совсем новые, старательно смастеренные дедушкой Ильей из хорошей кожи. Но и они за прошедший в беготне день по сырому льду тоже насквозь промокли и промерзли и сейчас стягивали ноги, как тяжеленные колоды.
Она поняла, что нигде рядом нет людей, что она одна.
Никто за ней не пришел, даже бригадир, который ее сюда направил.
«Наверно, что-то случилось… Не могли же ее бросить односельчане, хорошие все люди. Что-то случилось…»
Кругом только ночь, мертвящие сполохи холодного северного сияния и еще мороз, сковавший тело. И одиночество посреди жуткого мерцающего света…
Ее клонило ко сну. Аня подумала: «Я, наверно, сейчас умру». Живущая на Севере, она уже много раз слышала, что людей, умирающих от холода, тянет ко сну.
Она лежала и глядела на звезды. Раньше она любила их разглядывать. Она знала, где Малая и Большая Медведица, где Полярная звезда.