Павел Козлов – Бабка (страница 5)

Артём отреагировал сразу: положил руку мне на плечо, придавая уверенности.

– Всё нормально, – произнёс он, отводя Виктора взглядом. —Паша долго болел и только недавно оклемался, видимо, есть еще остаточное явление.

Виктор кивнул, задумчиво рассматривая меня. Легкая тень сожаления промелькнула на его лице, и он спокойно ответил:

– Прошу прощения, Павел. Не хотел выводить тебя из равновесия.

Я сделал глоток воды, вдыхая глубже. Мир понемногу перестал дрожать.

– Да, всё нормально, спасибо. Просто устал, видимо, да и перепил немного… Я обязательно дам ответ на ваш вопрос Виктор, только чуть позже – усмехнулся я, стараясь вернуть разговор в русло.

Виктор улыбнулся и сказал:

– Хорошо, Паш, я буду ждать.

К этому времени водка почти кончилась, а время близилось к полуночи. Меня хотели отправить в номер, но я вновь почувствовал себя нормально. Как будто бы и не пил вовсе. Тогда было решено закончить бутылку и разыграть последнюю на сегодня партию.

– Ну что? – зевая, спросил Артём. – Теперь вы расскажете о себе?

Виктор опустил глаза вниз, изображая стеснение, и наконец-то решил ответить.

– Я диакон, проще говоря, помощник священника. В советское время работал в Заре, тут же и пришёл к Богу, потом уволился и переехал обратно в родной город. Сейчас вернулся по делам, изначально планировал приехать на пару дней. Но, встретив старого знакомого – Славу, узнал о его тяжелой болезни и решил задержаться, пока душа товарища не излечится. Вот и вся история.

– Мне кажется, далеко не вся, но сделаю вид, что ответ получен. – подытожил Артём.

Наша игра в карты подходила к концу. Мы разошлись по номерам, каждому было что обдумать. Перед уходом дед, Михаил Палыч, ворчливо пожаловался на плохое обслуживание местной электростанции, предупреждая, что свет здесь часто отключается. Артём усмехнулся – явно не придал значения его словам. Но Виктор напрягся, словно этот мелкий бытовой сбой означал для него нечто большее.

Когда все начали расходиться, Тёма потянулся за телефоном.

– Паш, ты иди в номер, отдыхай, – сказал он. – У тебя сегодня и так был трудный день. А я еще немного посижу здесь – интернет тут лучше, чем в номере. Созвонюсь с девушкой по видео. Надолго не задержусь.

Я предложил подождать, но Артём отмахнулся.

– Серьезно, Паш, не сиди со мной. Ты ведь только что в себя пришел, а я сейчас застряну в телефоне до утра.

Я кивнул, неохотно соглашаясь.

Вернувшись в номер, я рухнул на кровать и включил телевизор. Мигнул экран, словно согласившись с усталостью, и загудел, зашуршал, начав вещание исторического канала. Расслабившись на мягком покрывале, я коротко подвёл итоги дня, продумал пару планов на завтра: обследовать окрестности, встретить побольше местных, сделать съёмку с дрона. Интересно было узнать побольше о таинственной церкви, про которую говорил сегодняшний мужик, а также узнать, почему город имел закрытый статус. Эти вещи явно дополнят фильм и сделают его интереснее. Перебрав все мысли, я окончательно настроился на сладкий сон под телевизор, напоследок лишь быстро взглянув на наклеенную иконку около дверного косяка.

Экран телевизора мягко мерцал, и голос за кадром безучастно начал рассказ:

«… Секты Скопцов и Хлыстов – одни из самых зловещих и малоизученных религиозных движений Российской империи. Они зародились в XVIII веке и вызвали ужас и интерес к своим тайным ритуалам и радикальным представлениям о спасении души. Эти движения возникли среди крестьян и низших слоёв общества, что добавило их верованиям особую суровость и отчуждённость от официальной церкви…».

Экран показывал старую фотографию – бледные, измождённые лица с яростными глазами, угрюмые женщины в тёмных одеяниях. Ведущий продолжал:

«… Скопцы, именуемые также «белыми голубями», следовали крайней форме аскетизма, направленного на «очищение от греховной плоти». Их лидеры проповедовали, что спасения можно достичь только через полное подавление телесных желаний. Однако это подавление доходило до жестоких обрядов – самоувечий и ритуальных кастраций, которые они называли «вторым крещением». Веря, что сексуальная энергия является корнем всех грехов, они пытались «изгнать» её из своего тела. Скопцы считали, что после обрядов очищения человек обретает истинное душевное спокойствие и становится «ближе к Богу». Многие из них жили уединённой, почти монашеской жизнью, в отдалённых поселениях, сторонясь внешнего мира и не подпуская к себе чужаков.

Секта Хлыстов, в свою очередь, создавала образ более экстатического пути к спасению. Их собрания, именуемые «радениями», проходили в таинственной атмосфере, где приверженцы молились и танцевали до изнеможения, входя в состояние, похожее на транс. Хлысты верили, что через страдания и физическое истощение можно достичь очищения. Они считали себя «христами» и «богородицами», переосмысляя образы святых и отказываясь от официального христианства. Хлысты отрицали необходимость церкви и священников, полагая, что связь с Богом может быть достигнута только напрямую, через страдания и личные откровения. Некоторые их собрания сопровождались жестокими самоистязаниями, после которых участники падали без сил, веря, что таким образом они приближаются к высшей праведности. В Российской империи присутствовали и другие секты. Бегуны, штундисты и молокане также относились к религиозным движениям, выделявшимся на фоне традиционного православия, однако их взгляды и практики были куда более умеренными и не носили такого шокирующего характера, как у скопцов или хлыстов. Они скорее стремились к духовной простоте и личному обращению к вере. Это, разумеется, делало их «еретиками» и неудобными в глазах властей, но они не практиковали ритуалов, вызывающих страх или шок.».

На экране снова промелькнули картины – люди в белых одеяниях, их лица с отчаянным выражением, переполненные страхом и верой.

Голос ведущего снизился до таинственного шёпота:

«Согласно преданиям, после многочисленных преследований со стороны властей часть скопцов и хлыстов была сослана в Сибирь и на Дальний Восток, где им удалось избежать гибели, некоторые смогли сбежать из лагерей и основать свои небольшие поселения, что раскинулись от Якутска до Анадыря. Считается, что до наших дней отдельные группы смогли сохранить свои традиции и до сих пор проживают в глубине России, создав при этом свои, уже новые культы и отдельные сектантские движения».

Прямо в этот момент лампа и телевизор в номере мигнули и потухли, оставив меня в полумраке.

– Сигнал, что пора спать, – подумал я, повернувшись на другой бок, засыпая.

Темнота. Я сижу на чём-то холодном и твёрдом. Вдруг заиграла мелодия, неестественный звук словно ножом резал мне уши. Это ужасно, смесь плохой игры на скрипке и ультразвука. Да… Правда, я чувствую с моих ушей точно идет кровь! Она не спеша, теплой струей льётся по плечам и скоро дойдет до ступней. Хочется заткнуть уши, но не пошевелить руками. Слава Богу, мотив меняется, теперь он даже приятный. Резко запел хор. Меня окружили сотни людей, голосившие изо всех сил. Я пытаюсь вслушаться и разобрать слова, но не могу.

Я оказался в пустой деревянной комнате, лишенной окон. Стены, словно в музее пыток, были сплошь увешаны маленькими, кривыми зеркальцами и тяжелыми, черными от копоти канделябрами. Комната была пуста, но вокруг, совсем близко, шептались голоса, неразборчивые и пугающие. Внезапно сквозь крышу, нарушая законы физики, проплыл вниз тяжелый, дубовый гроб. Стены растворились в воздухе, и я оказался на огромной, уходящей за горизонт равнине, покрытой желтой, высохшей травой и колючими сорняками. Над равниной нависло низкое, отравленное небо цвета болотной тины. Густой туман полз по земле, скрывая все вокруг. Из земли, словно черные зубы, начали подниматься могильные кресты. Через мгновение вся равнина была ими усеяна. Хор не утихал и продолжал, надрываясь, издавать загадочные слова. Пасмурная погода сменилась ярким кроваво-оранжевым солнцем, туман под ногами испарился. Я решил осмотреть себя, дабы хоть чуть-чуть понять, в какой ситуации нахожусь. Оказывается, на мне нет одежды, всё, кроме трусов и крестика, испарилось. Видно, по телу стекала кровь с ушей, успевшая засохнуть и почернеть. Сижу я на старой табуретке, а руки, как было ранее предположено, завязаны сзади.

Как только я перевел взгляд с ног, перед глазами появилась фигура, одетая в чёрные, свисающие до пола, облачение. Нечто приблизилось ко мне вплотную и подняло голову на уровень моих глаз. Невозможно понять, кто передо мной, мужчина или женщина. Лицо было скрыто наравне со всем телом, прорезь присутствовала только для рта. В ней были заметны болотно-синие, потрескавшиеся губы. Хор начал затихать, а сущность плавно наклонялась ближе к моему лицу. Губы зашевелились, обнажая гнилые зубы и выпуская изо рта трупный запах.

– Скора мы вкусим, и снова будем вместе! – вырвалось милым девичьим голосом из пасти.

Клянусь, это самое красивое, что доводилось мне слышать в жизни, будто ангельские мотивы смогли дойти до меня. Существо, судя по всему, женского пола, развернулось и отправилось в сторону черного креста. Он был выше остальных и выделялся на фоне. Дойдя до середины, её движения перестали напоминать человеческие, теперь тварь двигалась резкими, рваными, быстрыми движениями, словно перемещалась в рывках. Оставшиеся полпути до цели оно преодолело за секунды. Я моргнул, и этого хватило для внезапного, таинственного появления безликого тела, распятого на кресте. В руках загадочной фигуры засверкал нож и моментально пошёл в действие. Хорошо, что я не мог разглядеть происходящее, боюсь, иначе я бы сошел с ума. Нож даже не двигался, нет, он скорее телепортировался из одной точки в другую, настолько сумасшедшая скорость. Кровь с ошметками заполнила местность, терзания прекратились, разделочный инструмент упал на землю, а существо замерло. И вновь я слышу божественный голос.