Павел Козлов – Бабка (страница 2)

Но вот, свернув за угол, мы замерли на месте: у дверей одной из комнат стоял человек, высокий, полноватый, в мятом, застёгнутом лишь на одну пуговицу халате, из-под которого виднелись полосатые трусы. Его волосы были сальными, видимо, он не мыл их месяцами, а взгляд – тревожным и бессмысленным, каким-то диким, как у загнанного зверя. В руках он держал икону, старую и потемневшую, с потрескавшимся ликом неизвестного святого, и с остервенением ломал её, медленно разламывая деревянную рамку пальцами, сжимая как чужую кость.

Мы переглянулись, и Артём, как всегда, оказался первым, кто решился заговорить:

– Эй, мужик, ты чего делаешь? Ты же понимаешь, что за порчу таких вещей в России, вообще-то, статья полагается? – Он усмехнулся, в его голосе чувствовалась нотка иронии, но за ней скрывалось едва заметное беспокойство.

Человек остановился, медленно повернул голову к нам и мрачно хмыкнул. Его глаза блеснули так, что стало не по себе. Казалось, он видел нас, но в то же время погружён в какой-то свой мир, недоступный остальным.

– Ложный пророк, – выдавил он, глядя на икону с брезгливостью. – Её мне подкинули в номер, пока я спал, чтобы отравить меня. Пытаются отравить душу, не дождутся! – Голос его звучал странно, на грани шёпота и крика, как у тех, кто уже давно перестал с кем-то спорить и говорил теперь только для себя.

–Кто «они»? – спросил я, пытаясь сохранить спокойный тон, хотя его бредовые слова сбивали с толку.

Он снова посмотрел на нас, в этот раз его лицо исказилось в странной, безумной ухмылке.

– Они, кто ждёт в темноте! Все эти святые лики – обман, маска, которую они натянули, чтобы затмить истину. Но я всё вижу, я сам скоро всё исправлю… – он впился взглядом в меня, и мне показалось, что он вглядывается прямо в мои мысли, проникает внутрь, разрывая что-то изнутри. – Скоро… вот увидите.

Мы с Артёмом молча переглянулись, не зная, что сказать. Этот странный человек продолжал что-то бормотать себе под нос, теперь уже невнятно глядя на осколки иконы в руках. Артём тихо потянул меня за плечо, давая понять, что пора идти дальше, оставив сумасшедшего с его обречёнными мыслями и ломаной иконой.

Добравшись до нашей комнаты, мы заперли дверь на ключ и только тогда выдохнули.

Глава 2. Крестик.

Номер оказался скромным и тесным, с явным отпечатком прошлого. Сразу заметно, здесь уже несколько десятилетий не делали ремонта. Узкую спальню занимали две деревянные кровати с потертой краской. Несмотря на ветхость, матрасы были застелены чисто. Завершала картину прикроватная тумбочка с тусклым светильником. В углу комнаты – старый шкаф с перекосившимися дверцами, а у окна – письменный стол, на котором стоял маленький, блеклый телевизор, больше похожий на музейный экспонат. На полу лежал тёмно-бордовый ковер с выцветшим цветочным узором, местами продранный до основания, до серого линолеума.

Тусклый свет из окна скользил по пожелтевшим стенам. Мой взгляд зацепился за странную деталь у двери – над косяком висела старая бумажная иконка с крестом, выцветшая и приклеенная кое-как. Складывалось ощущение, что её приклеили не для украшения, а чтобы защититься от некой… неведомой силы.

– Паш, ты только посмотри на это! – прервал мои мысли Артём и кинул взгляд на телевизор. – Это же динозавр какой-то. А я хотел вечером кино посмотреть… Видать, придется карты доставать.

– Да уж, похоже, раньше это был люкс, а теперь – жалкая пародия, – сказал я, подойдя к телевизору в попытке включить его, заранее понимая бессмысленность затеи.

На удивление, после поворота нужного тумблера, аппарат загудел, пронзив уши ультразвуком, и вывел чёрно-белое изображение на экран. Мы с Артемом сразу обрадовались, теперь наш вечер будет хоть чем-то скрашен.

Разобрав вещи, мы быстро обсудили, чем займёмся дальше. Снимать интервью – главная цель, и поэтому времени медлить не было. Хотелось выжать из поездки максимум, но одновременно что-то подсказывало, что в этом месте нам лучше не задерживаться. Сама атмосфера давила, а странная встреча с безумным постояльцем, оставила неприятный осадок.

– Давай, быстрее собирайся, – подгонял я Артёма, – не будем тратить световой день впустую. Сначала найдём нескольких местных, расспросим о жизни, а потом осмотрим сам город.

Он взял камеру и проверил: аккумуляторы заряжены, карта памяти пуста. Перед выходом я еще раз взглянул на иконку над дверью. Её простота и ветхость скрывали что-то тревожное, словно немой укор: «Помни – ты здесь чужой, и этот символ – не просто украшение»

Оказавшись внизу, мы прошли мимо холла, где старик спал под негромкое телевизионное бормотание, и вышли из гостиницы. Город уже казался менее враждебным, хотя мрачные и ветхие здания по-прежнему возвышались, как немые свидетели давно ушедших времён.

Нашей первой задачей стал опрос случайных людей на улице. Нужно было собрать общую картину жизни в Заре, поэтому мы заготовили список стандартных вопросов: возраст, стаж жизни в городе, цены на продукты и услуги, доступность медицины и образования, качество жизни, особенности местной природы и культуры коренных народов.

Спустя пару сотен метров на пути повстречался первый прохожий – пожилой мужчина. Одетый в черную куртку, массивные ботинки и шапку ушанку, он, сгорбился, как вопросительный знак словно неся на плечах груз лет. В руке он держал пакет из магазина, направляясь в сторону безликой панельки.

Догнав мужчину, я передал камеру Артёму, взял микрофон дрожащими от холода руками и, глубоко вздохнув, подошел.

– Извините за беспокойство, не уделите ли нам пару минут? – громко и внятно произнес я.

Мужчина медленно повернулся и с любопытством осмотрел меня с головы до ног. По его взгляду я понял – новый человек здесь редкость. Молчание означало согласие выслушать

– Добрый день. Я – Павел, а это – Артём, мой оператор. Мы студенты-кинематографисты, приехали в Зарю-10, чтобы снять фильм для диплома. Не согласитесь ли ответить на несколько вопросов?

Мужчина прищурился, слегка кивнул, будто обдумывая что-то, затем неторопливо поднял руку, поправляя ушанку.

– Здорово, Паша, Артём, – ответил он низким, хриплым голосом, в котором чувствовались усталость и следы прожитых лет. – Валяйте.

Я решил начать с формальностей:

– Представьтесь, пожалуйста. И скажите, сколько вам лет.

– Александр. Год рождения – тысяча девятьсот шестидесятый… – он замолчал, считая в уме. – Да, шестьдесят четыре года.

– Сколько лет вы прожили в этом городе? И каково это – жить здесь?

Мужчина немного помедлил, словно перебирал воспоминания, а потом сказал:

– Всю жизнь здесь, сорок два года уже точно. Ну а жить… – он задумчиво посмотрел куда-то вдаль, в сторону старых пятиэтажек. – Скажем так, кто привык – тому ничего, а кто нет – свихнётся. Много разрухи, перспективы туманные, а на проблемы людей никто не смотрит. На Чукотке тут свои правила. Магазин один, цены, конечно, кусаются. Если что-то серьёзное и срочно нужно в больницу, то в другой город. Детские сады – роскошь недоступная, детей почти не видно.

Я кивнул, внимательно слушая, пока Артём стоял с камерой, тщательно фиксируя выражение лица собеседника и каждый его жест.

– Кем вы работаете?

Услышав этот вопрос, Александр слегка улыбнулся – впервые за весь разговор.

– Ну, я уже свое отработал, сейчас на пенсии, благо на жизнь в старости успел скопить. А работал я, ребята, авиационным инженером, занимался ремонтом и обслуживанием вертолетов. Бывали еще разного рода халтурки, я и на охоту ходил, и вещи таскал. В целом жизнь была интересной, насыщенной.

– А что о природе скажете? – спросил я. – Каково жить в местном климате?

– Природа у нас красивая, хоть и суровая. Арктическая, тундра, горы, реки… Дух захватывает. А вот климат да, тяжелый, хоть в этом году и аномально теплый. Не каждому дано жить в таком, многие вахтовики не выдерживали и ехали назад домой к жёнам и матерям, оставив свои попытки заработать здесь. Я сам – с Ленинградской земли, приехал сюда после училища, юнцом – и ничего, привык. Адаптировался так, что уже не представляю себя без Чукотки.

– А что именно удерживает вас в столь необычном месте? Неужели никогда не хотелось сменить место жительства? – поинтересовался я, чувствуя, что разговор становится всё интереснее.

Александр немного помолчал и ответил:

– Бывало, конечно, мелькали мысли… но так, мимолетно, в обеденный перерыв. Поймите, нужно разделять округ и Зарю. Чукотка сейчас – не то, что двадцать лет назад. Перемены – к лучшему. Проблемы есть, но и решения ищутся. А вот Заря… она и в советские времена, при деньгах, не была медом.

Мужчина вздохнул и с грустью добавил: –

– А сейчас сами видите. Уехал бы, может, в округ – но товарищей не бросишь. Они ж все старики – кому семьдесят, кому под девяносто. Нужна помощь…

Тут резкий порыв ветра прервал его слова, заставив нас втянуть голову в плечи. В то же мгновение заскрипели ржавые качели во дворе, и этот звук разнёсся по пустым улицам. Во время паузы, неожиданно для меня и для опрашиваемого тоже, в диалог решает вклиниться Артём.

– А что насчет местной церкви? – внезапно спросил Артём. В его взгляде мелькнула холодная серьезность и насмешка. Казалось, он уже знал, что услышит.

Я был сбит с толку, понимая, что Артём ведет себя непрофессионально. Он как оператор не должен вмешиваться в беседу и уж точно переходить на ты. Однако его поступок не вызвал у меня эмоций, видимо, вопрос стал слишком шокирующим и непредсказуемым.