Павел Котов – Марсианская впадина (страница 2)

До времени решили общественности ничего не говорить, а то мало ли что. Да и те, кто ИА в земную жизнь уже начал внедрять, настойчиво умоляли не выносить сор из избы. А то их прибыли обернутся убылями и тогда… Благо, вся эта кутерьма бушевала на другой половине земного и русских не особо касалась.

В общем, пока мы шли к орбитальной станции, пока выясняли обстановку и занимались тем, чем занимались, на Земле искали решение.

В ЦУПе внимательно, в который раз, посмотрели на весь цикл. И задали себе и Хьюстону кучу вопросов: «Ведь чудес же не бывает? Не бывает. Само по себе оно ж не могло дать такой сбой? Не могло. Следовательно, извне было привнесено нечто, что «сподвигло» ИА выдать такую команду. Что это могло быть? Когда в последний раз обновляли прошивку ИА? А может кто шаловливыми ручонками залез в код и что-то там поправил? Или, не дай Бог, какой транзистор погорел? И где, в конце концов, экипаж?!»

Нет, прошивку уже год как не обновляли. Да, в ближайшее время планировали, но сейчас – ну вот нет и всё! На станции специалистов, что могли бы в «мозги» ИА залезть, не было. Проверили всех своих программистов и инженеров, к сему делу причастных. Здесь вроде как было чисто. Перевернули всю проектную документацию, даже на заводы, что комплектующие клепают, отправили комиссию с исключительными правами и полномочиями. Вновь запросили у нас всю диагностику и стали разбирать её по косточкам. По мере разбора некоторые в Хьюстоне имели бледный вид. Сошлись на том, что в диагностику надо всё писать, а не только то, что решил какой-то там умник. Работа кипела.

На последний вопрос ответа не было.

***

В Хьюстоне царила паника и грозила перерасти в неконтролируемую истерику. По всем расчетам выходило, что экипаж орбитальной станции уже не спасти.

Во-первых, непонятно куда все делись и где их искать. Отправить прямо сейчас к Марсу спасательную миссию не было абсолютно никакой возможности. Очередной конвой прибудет к Марсу не скоро. Если экипаж жив, дождутся ли? Вряд ли, сочли в Хьюстоне.

Логичным виделось объявить о гибели экипажа по какой-то экзотической причине, изобразить скорбь и печаль, раструбить о героических покорителях космоса и их подвиге во славу человечества. Почтить память громкими торжествами, наказать и наградить кого следует, ну а там видно будет.

И тут в дело вступало коварное «но» – русские. Эти молчать не будут. Расскажут о обо всём, честно и без прикрас. Если экипаж погиб, так и скажут, со свойственной им ёрусскими. Если экипаж жив – развернут спасательную операцию, да такую, что дух захватит. Всё человечество будет пристально, с тревогой и надеждой, следить за событиями, поддерживать русских и вообще.

При таких раскладах американцы оставались в стороне. Их удел виделся неутешительным – молча наблюдать за триумфом русских, сидеть как мышь в норке, не высовываться и делать, что скажут. Потому как если и ляпнут американцы, пусть даже и по делу, так русские всё равно найдут что ответить. Да так, что великая и сияющая Америка вновь будет отодвинута в тень. Хьюстон решительно не понимал, что делать дальше. Ну не в ЦУП же звонить!

А вот у русских в ЦУПе царило боевое оживление. В предвкушение великих дел и свершений весь персонал пребывал на своих местах. Впереди маячили задачи величайшей сложности, практически нерешаемые, но такие, что будут красиво и эффектно выполнены.

Получив доклад с орбитальной станции, в ЦУПе собрали совещание. План спасения родился моментально. Связались с Верховным, доложили ситуацию и уже начали излагать план действий. Но Верховный вдруг попросил не торопиться: «Минут тридцать и я у буду вас. Такие дела по телефону не решаются».

Ровно в означенное время к одним из многочисленных и малозаметных ворот ЦУПа стали прибывать кортежи машин. Первым прибыл Верховный, за ним кортежи министров обороны и иностранных дел. Глава Совбеза встречал их у дверей.

В небольшом зале, полностью защищённом от любопытных глаз и ушей, специалисты доложили ситуацию и план спасения марсиан. Буквально через пару недель заканчивались ходовые испытания нового корабля, который сможет домчаться до Марса за пару месяцев. Двигатель на новых физических принципах, новые конструктивные решения, ну и ряд «мелких» доработок. Была только одна проблема – что на это скажут в Хьюстоне. Озвучить это решение означало развернуть грандиозный международный скандал, который с легкостью перерастёт в нечто большее.

Дело в том, что в самом начале освоения ближнего космоса великие договаривающиеся стороны ударили по рукам и решили строить космический флот вместе. Будь то орбитальная станция, корабль, да что угодно, американцы и русские проектируют и строят вместе, испытывают и эксплуатируют тоже. Но оставили каждой стороне возможность строить свои корабли, естественно, в ограниченном количестве. И о каждом таком случае обязательно надо было сообщать "партнеру".

С новым кораблем в этом плане были свои проблемы.

– Товарищ Верховный, – начал доклад генеральный конструктор. – Мы сразу же сообщили в Хьюстон о том, что планируем строить корабль с двигателем на новых физических принципах. Отправили проект, в том числе и двигателя. Ну, умолчали о кое-каких вещах, особенно про новые физические принципы. Ну, слегка намекнули. Там на это дело посмотрели, плечами пожали и ответили: «Нам без разницы, стройте». Потом уж разведка наша доложила, что американцы вдумчиво изучили документацию и даже попытались повторить. Не справились. Посему они внутренний вердикт вынесли: «Такая конструкция невозможна. Русские нас, то есть американцев, вводят в заблуждение». После чего мы решили, товарищ Верховный, строить корабль и не особо информировать коллег из Хьюстона.

– Да, я помню, – ответил Верховный.

– Мы подготовили соответствующее обращение, – сказал министр иностранных дел. – Думаю, всех устроит. В ООН скандал, конечно же, закатят. Нам есть, что ответить.

– Это само собой, – произнес Верховный. – Итак, каков план?

– На орбитальной станции есть шаттл. Капитан корабля и наш инженер спускаются на поверхность Марса. Экипаж станции должны быть там, других вариантов нет. Но заковыка в том, что шаттл сам с Марса не взлетит. А вытащить их оттуда можно только тем аппаратом, что будет на борту нового конвоя. Аппарат американский, у нас такого нет. Он уже готов, прошёл все испытания. Однако, конвой отправится не скоро. Наши марсиане могут не дотянуть. Предложение такое – мы отправляем наш новый корабль, на него грузим американский аппарат. По прибытии поднимаем всех с поверхности и думаем, что делать дальше. Особенно с ИА. Остаётся одно – договорится с американцами. В Хьюстоне, конечно, закатят истерику, но согласятся. А вот те, кто выше, тут уж … – руководитель полётов развёл руками и замолчал.

Был, конечно же, и запасной вариант. Не связываться с американцами, отправить наш корабль, снабдив его всем необходимым. По прибытии спустить запасы вниз и ждать конвоя. Тогда и появится возможность наладить сообщение орбиты с поверхностью Марса и решить все проблемы. Однако реакцию американцев никто не брался предсказать, а последствия могут быть самые плачевные.

– Товарищ Верховный, – нарушил молчание генеральный конструктор. – Мы в общих чертах уже обсудили план с экипажем на орбите Марса. Там капитан корабля американец, он, скажем так, слегка возмутился, но в целом не против спуститься на поверхность. При одном условии – должно быть добро Хьюстона. Обещал молчать и своим ничего не говорить, пока мы тут всё не утрясём. Наш бортинженер говорит, что американцу верить можно.

– Мы сейчас готовим запасной план, собираем необходимое и готовим корабль к полёту. Две недели на подготовку нам хватит. Если Хьюстон, или кто там у них решение принимает, отдаст нам аппарат, ну плюс ещё неделя. Так что укладываемся. – продолжил руководитель полётов.

Верховный внимательно слушал и одновременно что-то записывал себе в блокнот. Закончив, произнёс: «Грузите запасы, будем с Америкой договариваться. Тут дело политически важное, мы сами будем решать с их руководством. Готовьтесь выполнить основной план».

Проблема была в том, что мы постоянно упрекали американцев в разного рода хитростях и обманах. Мол, что же это вы? Сначала говорили одно, обещали, а сами? Тут не сказали, тут скрыли, а тут вот вообще обманули, если не сказать грубее. Каждый раз американцы выворачивали дело так, что они вроде бы они не при чём. И вроде их не за что и упрекнуть. Вновь они оказывались на коне, а мы в дураках.

Тогда наши и сказали: «Уж если хотим вместе космос осваивать, давайте всё по-честному, без обмана. Сами понимаете, в космосе такими вещами не шутят. Если не согласны, тогда каждый сам по себе. И помощи от нас не ждите нигде и никогда». Американцы задумались, им такой подход был непривычен. Подумали и согласились. Пару раз их за руку поймали. Они не то, чтобы устыдились, но поняли – лучше делать так, как русские предлагают. Со скрипом, тяжело и через не могу, стали вести дела более-менее честно. А тут мы, выходит, сами такое исполнили. Неудобно как-то выходит.

Формально нам было что ответить. И чертежи отправили, в известность поставили и приличия соблюли. Вот только о ходе работ и о результатах им не сообщали. А ведь по протоколу должны были информировать. Зная американцев, следовало ожидать жуткой компании на тему «как вести дела с русскими, если они всегда и всех обманывают?»