Павел Корнев – Рутинер (страница 58)

— Ничего не скажу! Сами поймете! Все поймут! Все увидят!

Маэстро Салазар посмотрел на меня с мольбой во взгляде, но я подавил неуместную сентиментальность и сказал:

— Делай!

Бретер закусил губу, резко выругался и положил на рану ладони. Профессора выгнуло дугой, и он взвыл так, что зазвенело в ушах. Отголоски целебных чар взбудоражили эфирное поле, и у меня пошла кругом голова, а Микаэль сгорбился, лицо его осунулось, из носа закапала кровь.

Я не стал растрачивать время на пустые благодарности и навалился на Якоба:

— Что вы задумали, говори!

Тот застонал, несколько раз моргнул и уставился на меня неожиданно ясным взглядом.

— Вы, рутинеры, закоснели в заблуждениях и не узрите истину, даже если вас ткнуть в нее мордой! Вы не живете сами и не даете жить другим! Но прогресс сметет всех! Сметет и вашу двуличную комиссию, и лживую церковь. Мы освободим людей!

Я не собирался выслушивать политические манифесты и коротко бросил:

— Мик!

Бретер прижал руку профессора к полу и ударом даги отхватил ему мизинец. Граб снова взвыл, и я начал допрос:

— Шеер! Это ты подбил его распечатывать места силы? Зачем?

— Моя ошибка, — неожиданно легко сознался Якоб, застонал от боли и быстро произнес: — Неточность перевода привела к неверному подходу! Моя вина!

— Чего он должен был добиться? — быстро спросил я.

Профессор замешкался с ответом и до крови закусил губу, пришлось вновь отдать команду Микаэлю. На этот раз Якоб Граб лишился безымянного пальца, и лицо, в которое после исцеления вернулись краски, вновь начало быстро бледнеть и покрываться бисеринками пота.

— Если придется вырезать из вас ответы, меня это не остановит! — пригрозил я и кивнул бретеру, тогда профессор перестал запираться.

— Дело сделано, вам ничего уже не изменить! — хрипло выкликнул он. — Ничего!

— Чего добивался Шеер?

Маэстро Салазар надавил дагой, и Граб забился, лишившись очередного пальца.

— Будьте вы прокляты! — взвыл он. — Солнечный камень! Мы хотели создать солнечный камень! Нашли трактат на староимперском в закрытом хранилище библиотеки, перевели его, но текст содержал неточности! Вот и все!

— Солнечный камень? — прищурился я. — Желали превращать свинец в золото или обрести вечную жизнь?

Я намеренно низвел значение философского камня до обывательских представлений о нем, и профессор не стерпел, буквально выплюнул в меня:

— Глупец! Солнечный камень — квинтэссенция незримой стихии, суть овеществленный эфир! Ваша пресловутая святость, принявшая материальное обличье!

И тут на меня снизошло озарение.

— При сотворении солнечный камень впитывает весь окружающий эфир и лишает место святости? Именно так вы собираетесь уничтожить Сияющие Чертоги?

— Да! — в каком-то даже противоестественном восторге выкрикнул профессор Граб и закашлялся, но совладал с кашлем и просипел: — Диктат веры падет, мы освободим умы людей и расчистим путь прогрессу. Штампы! Мануфактуры! Механизмы! Будущее! И рутинерам вроде вас его не остановить!

— Время на исходе, — предупредил меня Микаэль.

Я ударил профессора кулаком в живот, обрывая монолог, и спросил:

— Какова роль де ла Веги? — заметил недоумение допрашиваемого и поправился: — Тот южанин, кто он?

— Друг, — с тяжелой одышкой ответил Якоб Граб, — преданный нашему делу всем сердцем. Он указал на ошибки и нашел недостающие фрагменты описания. И проведет ритуал, справится и не побоится взять грех на душу… Эту цену придется заплатить ради уничтожения Сияющих Чертогов, ради освобождения всего человечества от оков лживого учения…

Голос профессора звучал все слабее и тише, а потом он и вовсе умолк, на лице выступили кровавые капли пота, запахло гнилостным запахом разложения. Началась агония, и Микаэль отступил, принялся вытирать окровавленные руки каким-то грязным лоскутом. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, крылья крупного носа раздувались, словно размеренным дыханием бретер пытался совладать с бушевавшими в душе эмоциями.

Я тоже встал и спросил:

— Поможешь с обыском?

И тут же встрепенулся наблюдавший через окно за двором Уве:

— Стража!

Возглас этот словно ошпарил меня кипятком.

— Святые небеса! — выдохнул я, не зная, что предпринять.

Сильвио де ла Вега в очередной раз нас переиграл. Не смог натравить собственных головорезов и прислал городских стражников. Тех ведь даже подкупать не пришлось, достаточно было просто наплести об услышанных криках о помощи!

— Надо убираться, — решительно сказал маэстро Салазар. — Эта падаль будет вонять, возникнут вопросы. Плохие вопросы. Я не хочу оказаться в Рейге с камнем на шее.

Миг я колебался, затем окликнул школяра:

— Уве, уходим. К черному ходу, быстро!

Увы и ах, но травмированное смертью близких сознание Микаэля сверх всякой меры извратило его талант целителя. Профессор Граб сгнивал заживо, и куда больше неудачной попытки исцеления наложенные бретером чары походили на жуткую по своей силе порчу. Ту, что чернее безлунной ночи.

Школяр от изумления разинул рот, я подскочил к нему, ухватил за ворот и рывком отправил к дальней двери.

— Пошел! — а сам подхватил саквояж и ринулся следом.

За спиной послышались стук и крики, но стражники не решились с ходу вломиться в дом, и мы сполна воспользовались предоставленной форой. Выскочили через заднюю дверь и припустили наутек, чтобы вскорости затеряться на узеньких улочках, покрутиться немного по району и некоторое время спустя выйти на площадь перед главным зданием университета. Уве попробовал было пристать с расспросами, но Микаэль велел ему заткнуться. Вид у бретера был донельзя недобрый и нервный, школяр счел за благо умолкнуть. Лишь проворчал напоследок:

— Опять эти ваши сомнительные дела, магистр! Секреты, тайны… Не хочу иметь к ним никакого отношения!

Я не обратил на это замечание внимания, взмахом руки подозвал дожидавшегося клиентов извозчика и велел ехать на площадь Эриха Великолепного.

— Я вам еще нужен, магистр? — спросил Уве. — Если позволите, дойду пешком…

— Сиди! — приказал я. — Присмотришь за маэстро Салазаром, пока кое с кем переговорю.

Бретер изогнул бровь:

— С каких пор, Филипп, мне понадобилась нянька? Мне даже собутыльники больше не нужны. Совсем никто не нужен…

— Кроме того, кто не даст тебе впутаться в дуэль! — отрезал я и потребовал у школяра: — Смотри за ним в оба!

На площади маэстро Салазар сразу утянул Уве в приглянувшийся ему винный погреб, а я, как и было оговорено, какое-то время простоял у конной статуи прославившегося своими завоевательными походами императора, потом расположился за уличным столиком ближайшей таверны и заказал жареного мяса и полкувшина красного вина. Уже успел отобедать, когда рядом как бы невзначай остановился круглолицый подручный кардинала Рогана.

— Буду говорить с его преосвященством, — сказал я, не поворачивая головы. — Поручение выполнено, но угроза вполне реальна и пока еще не устранена.

— Ждите, — сообщил агент Канцелярии высшего провидения и отошел от стола.

А я остался пить вино и обдумывать сложившуюся ситуацию.

По всему выходило, что выкрутасы профессора не укрылись от бдительного взора моих коллег, да иначе и быть не могло: пусть Якоб Граб сам и не взламывал места силы, но ритуал разработал именно он, а чем сложнее схемы и формулы, тем явственней проявляется индивидуальный почерк заклинателя. Вот только информация попала не к тому человеку, и хода ей не дали, просто взяли на заметку, решив использовать в своих целях. И вполне логично предположить, что этим «не тем человеком» был вице-канцлер вон Бальгон, который и курировал деятельность магистров-надзирающих. Раздобытые де ла Вегой записи святого Луки позволили направить исследования университетского умника на верный путь, и теперь под угрозой оказались Сияющие Чертоги — место одинаково дорогое догматикам, ортодоксам и мессианам.

Вот это обстоятельство и не давало мне покоя. Де ла Вега — официал ордена Герхарда-чудотворца, так неужели добрые братья ради своих политических амбиций решились уничтожить саму основу веры? Смущал не цинизм задумки, смущали последствия, которые непременно ударят и по черно-красным в том числе! Или они полагают, будто важнее разметать в прах верования мессиан? Кто знает…

Вернулся круглолицый посланец кардинала только через час, когда кувшин опустел и я откровенно тянул время, не желая заказывать новую порцию выпивки.

— Следуйте за мной, — негромко произнес он, проходя мимо стола.

Мы зашли в таверну, через черный ход попали на ее задворки, и сразу подъехала уже знакомая карета. Я забрался внутрь, прикрыл за собой дверцу и склонил голову:

— Ваше преосвященство…

Кардинал Роган протянул костлявую руку, и я поцеловал массивный золотой перстень, а затем поведал всю историю от начала и до конца, закрыв отдельные лакуны своими догадками и предположениями.

— Профессор мертв? — вздохнул кардинал. — Прискорбно. Чрезвычайно прискорбно.

Я промолчал, не видя смысла в оправданиях.