Павел Корнев – Ритуалист-2. Людоед (страница 53)

Маэстро Салазар прошелся по комнате, пиная попадавшиеся ему под ноги вещи, затем с подсвечником в руке забрался на стол и принялся изучать балки.

— Как я и думал, — проворчал он с нескрываемым удовлетворением и кинул мне в руки небольшую шкатулку.

Я поймал ее и безо всякого удивления разглядел на крышке искусную миниатюру с гербом маркиза. Нехитрый запор легко поддался кинжалу, внутри обнаружились мешочек с крупными жемчужинами и стопка исписанных убористым почерком листов. Судя по алхимическим обозначениям, это были рабочие записи маркиза. Жемчуг я кинул Микаэлю, бумаги сжег, запалив от пламени свечи, а саму шкатулку отправил в растопленный Мартой камин.

Маэстро Салазар полюбовался находкой, затем нахмурился.

— Угорь обычно так всегда и поступал, — сказал он, сунув за пазуху мешочек с вышитым золотой нитью вензелем маркиза Альминца. — Кошель с мелочью оставлял там, где в первую очередь станут искать, а остальное запрятывал куда тщательней.

Я с шумом выпустил из себя воздух и оглядел мансарду. Герхардианцы не могли потратить много времени на подготовку, любое выбранное ими место должно быть достаточно очевидным. Я задумчиво посмотрел на шаткую половицу, под которой и сам намеревался обустроить тайник, с помощью кинжала вынул ее и достал фолиант в солидном кожаном переплете.

С недоброй усмешкой кинул книгу на кровать, вновь пошарил рукой в зазоре между досками и на этот раз выудил стопку листов. Непонятные записи заинтересовали меня несказанно больше, я отошел с ними к столу, разложил перед собой и тут же помянул ангелов небесных.

Черно-красные прыгнули выше головы. Они подложили в тайник формулу изгнания эфирных червей!

Святые небеса, а ведь отыщется немало свидетелей, которые дадут показания о моем интересе к этим предосудительным знаниям! И что самое поганое — я не мог просто взять и спалить бумаги в огне, пусть даже те и подтверждали мою причастность к убийству маркиза Альминца.

— Что там с книгой, Уве? — спросил я слугу, который вовсю шуршал страницами фолианта.

— Какие-то «Размышления о нереальности нереального», — сообщил паренек.

Меня чуть удар не хватил. На миг я просто остолбенел, затем выдавил из себя:

— Что… — но тут же сорвался с места, подскочил к Уве и вырвал книгу у него из рук.

Никакой ошибки! Аккуратно выведенная на титульном листе надпись гласила:

«Размышления о нереальности нереального за авторством профессора философии Алфихара Нойля».

Наличествовал и экслибрис маркиза.

Но откуда?! Откуда герхардианцы узнали о моем интересе к этому сочинению?!

О формуле призыва эфирных червей мог проболтаться мастер Волнер или монах-переводчик, но об этой книге я не говорил никому! Ангелы небесные! Да с такими уликами я бы и сам не поверил в собственную невиновность!

— Как вижу, эта книга тебе знакома, — многозначительно заметил маэстро Салазар. — Кто-то из добрых братьев успел неплохо тебя изучить. Может, даже забрался в голову…

Микаэль встал так, чтобы не упускать из виду Марту, его худые и длинные пальцы поглаживали рукоять шпаги.

— Запойный скопец! — выругалась девчонка, поскольку намек у маэстро вышел прозрачней некуда.

Брошенное ведьмой оскорбление заставило Микаэля побагроветь, и он уже начал вытягивать шпагу из ножен, но я со всего маху грохнул книгой о столешницу.

— Довольно!

Уве вздрогнул и недоуменно захлопал глазами, маэстро Салазар оставил шпагу в покое, а Марта отвернулась от него и отошла к окну.

Выдвинутое в отношении девчонки обвинение не было лишено смысла. Дознаватели черно-красных вполне могли разговорить ее, прежде чем послали за мной, поэтому побег и прошел столь гладко. Но Марта не имела ни малейшего представления о попытках раздобыть трактат о нереальности нереального! Лишь двое знали об этом, и оба они не покидали пределов империи.

Да и ментальные блоки по-прежнему охраняли разум, мысленные печати не были повреждены. Я никому не мог рассказать о своих интересах ни в здравом рассудке, ни в бессознательном состоянии.

Я несколько раз кивнул и прошелся по мансарде, собираясь с мыслями. Покоя не давал вопрос, каким именно образом герхардианцы намерены навлечь на меня подозрение в убийстве маркиза.

— Могли они что-то подкинуть на место преступления? — сам у себя спросил я и нахмурился. — Микаэль, Уве! Вы были там — не заметили ничего подозрительного?

Слуга растерянно покачал головой, а вот маэстро Салазар пожал плечами.

— Маска там дурацкая валялась, что-то подобное было и у тебя.

— Такие есть у половины города, — покачал я головой.

— Надо вернуться на Рыцарский холм и поискать улики, — развел руками Микаэль. — Других вариантов нет.

Уве испустил тягостный стон. Он еще не сообразил, что в случае моего осуждения и сам отправится на эшафот. И если мне отрубят голову, то его ждет не самая быстрая смерть в петле, а то и пытки с последующим четвертованием.

— Вернуться?! Микаэль, как ты себе это представляешь? На холме засели солдаты! — напомнил я.

— Их там уже может и не быть. Проклятье! Не стоило отвлекать бунтовщиков от резиденции маркиза! — вздохнул маэстро Салазар. — Мы суетимся и смешим судьбу, точь-в-точь как заяц, что попал в петлю!

— В силок, — негромко произнесла Марта. — Не в петлю, а в силок.

Я стиснул голову в ладонях и постарался представить, будто вновь вхожу в зал с распростертым на полу телом. С помощью наставлений, почерпнутых на страницах «Лабиринтов бессознательного», мне пусть и не сразу, но все же удалось восстановить в голове картинку произошедшего. Куда сложнее оказалось выделить наиболее важные детали.

Выпавшая из руки шпага. Сжатая мертвой хваткой побелевших пальцев маска. Расплывшееся на груди кровавое пятно. Кинжал, всаженный в тело с такой силой, что клинок не выдержал и обломился.

В памяти ворохнулось смутное воспоминание, и я принялся перебирать сметенные с каминной полки безделушки. Проверил все несколько раз и даже походил с подсвечником, внимательно оглядывая пол, но подаренного бургграфом кинжала нигде так и не обнаружил.

«Сталь не ахти, а хвостовик столь тонок, что переломится при первом же хорошем ударе», — вспомнились сказанные о наградном оружии слова, а в груди маркиза как раз и засел клинок с отломленной рукоятью.

Так не мой ли кинжал стал орудием убийства? Какие еще понадобятся доказательства вины, если на извлеченном из тела клинке окажется выгравировано: «Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике», — а в квартире оного магистра отыщутся бумаги маркиза и книга из его библиотеки?

Ангелы небесные! Да я сам упоминал при шпике Тайной полиции о своем визите в резиденцию Альминца! Если кто-то из слуг уцелел, эти хваткие сеньоры отыщут их и получат показания, что меня велели гнать палками! Еще и мастер Волнер подольет масла в огонь, ведь сейчас решительно все выглядит как интрига, затеянная мною против братства святого Луки.

Но каким образом мой кинжал очутился в груди маркиза? Кто проник в мансарду и украл его? Кто и когда?

Уве? Я с сомнением посмотрел на школяра, который не сумел выполнить элементарное распоряжение и принести наградное оружие, когда в том возникла нужда, с подозрением прищурился и спросил:

— Уве, помнишь, ты возвращался за кинжалом?

Все воззрились на меня с нескрываемым недоумением.

— Ну? — поторопил я с ответом слугу.

Тот лишь развел руками и с упреком сообщил:

— Его не было на каминной полке, магистр!

Маэстро Салазар не сдержался и рявкнул:

— На кой черт сейчас тебе сдалась эта безделушка, Филипп?!

Я развернулся к помощнику, вскинул руку и начал загибать пальцы.

— Кинжал пропал! На клинке мое имя! Хвостовик хлипкий до безобразия! В груди маркиза застрял обломанный клинок! Герхардианцы желают сделать меня козлом отпущения! — Я стиснул кулак так, что побелели пальцы. — Примешь ставку, что орудие убийства — именно мой кинжал. Сто к одному, как тебе такое? А?!

Микаэль покачал головой:

— Лучше пропью, толку больше выйдет.

Я не стал терзаться сомнениями и принялся собирать вещи. Часть загрузил в саквояж, остальное запихал в дорожный мешок. Шар из алхимического стекла и деньги в гнезде оставлять не стал. Дольше всего колебался насчет «Размышлений о нереальности нереального» и формулы призыва эфирных червей, но все же рука не поднялась спалить их, забрал с собой.

— Уносим ноги? — прищурился маэстро Салазар.

— А служба?! — опешил Уве.

— Когда выбор стоит между карьерой и головой на плечах, раздумывать не приходится, — хмыкнул я.

— Но как же так? — расстроился Уве. — Разве нельзя все объяснить? Неужели нам не поверят?

— Глянь, что творится в городе, — посоветовал пареньку Микаэль. — Кому и что ты собираешься доказывать? Когда бунтовщиков прижмут к ногтю, будет не до адвокатов. Вешать станут без суда и следствия. К тому же убит кузен великого герцога, местные власти из кожи вон вылезут, лишь бы только поскорее покарать виновного. Если в теле маркиза отыщут именной клинок, никаких других доказательств не потребуется.

Уве поник. Я вздохнул и утешил слугу:

— Успокойся! Мы не бежим из города. Я просто… учитываю возможность негативного развития событий.

Лжец-лжец! Даже если получится извлечь из тела злосчастный клинок, оставаться в Рёгенмаре слишком опасно. Раз братья-герхардианцы не прикончили людоеда сразу, они точно выпытают из него все подробности и узнают о проведенном мною ритуале! Улик я не оставил, но черно-красные и не станут давать делу официальный ход. Как показывает практика, им закон не писан…