Павел Корнев – Ритуалист-2. Людоед (страница 32)

Ха! Ну разве не смешно уповать на покровительство высших сил тому, кто четверть часа назад обращался к запределью? Но таковы уж люди: вечно выдумывают себе оправдания и тешатся выдумками о всепрощении Создателя.

Лошадь захрипела и замедлила бег в двух перекрестках от сгоревшего квартала. В черной луже крови там лежало обезглавленное тело какого-то бедолаги. Дальше попалась парочка квартальных надзирателей — одному выпустили кишки, другого этими кишками удавили. Вырвавшаяся из запределья тварь не просто убивала, она стремилась получить максимальное удовольствие и потому действовала обстоятельно и без всякой спешки.

Это сыграло мне на руку; я нагнал одержимого, когда тот расправлялся с троицей подмастерьев цеха мебельщиков. Крепкие парни были готовы дать отпор подвыпившим школярам или даже банде ночных грабителей, но против воплощенного зла оказались бессильны. Один валялся с торчавшей из груди дубинкой, тело второго нанизали на венчавшие забор железные пики, а последнему бедолаге прямо на моих глазах открутили голову. Залитый кровью с ног до головы одержимый заливисто смеялся и был просто счастлив. Покрывавшие кожу гнойники его нисколько не волновали. Он был мертв.

Мир вокруг казался странно неправильным, тени стекались сюда с окрестных улиц, стирали краски и гасили звуки. И страх! По городу волнами расходился овеществленный страх. Ангелы небесные! И ведь это — лишь отражение князя запределья, его малая часть!

Истинное зрение позволило разглядеть обосновавшуюся в бретере сущность, та казалась черным пламенем, пожиравшим человека изнутри. Стоило бы ощутить собственную вину за происходящее, но раскаяние перекрыла ярость.

Именно моя ярость и спугнула захватившую мертвое тело погань. Одержимый не стал принимать бой, метнул в меня оторванную голову подмастерья и неуловимым прыжком вскочил на ограждение канала, но спрыгнуть в воду не успел. Лунная нить захлестнула шею беглеца, прошла сквозь плоть и легко вырвала из нее потустороннюю сущность. В грязную воду упало безжизненное тело, а я уподобился рыболову, пытающемуся вытянуть на берег гигантского сома. Тень билась и металась, нематериальное обличье позволяло ей взлетать над крышами домов, она срывала черепицу и в щепки разносила ставни, а от безмолвных воплей встали дыбом волосы.

Вырванный из печной трубы обломок кирпича пролетел рядом с головой и перепугал лошадь, она взбрыкнула и едва не выкинула меня из седла. Я выругался и продолжил наматывать на руку превращенный в призрачную леску луч. Боль была такая, словно тянул собственную жилу, но мало-помалу порождение запределья начало уступать. Под конец оно вновь взмыло в воздух и резко спикировало вниз, тогда я сбил атаку, выкрикнув формулу подчинения.

Сработало! Тень на миг прекратила вырываться, и я усилием воли втолкнул бесформенное пятно мрака в шар из алхимического стекла, а после запечатал его истинным именем князя запределья. Выгравированный на поверхности пентакль мигнул алым отблеском, пробка оплавилась и намертво прикипела к шару. Тот стал монолитным, холодным, тяжелым и скользким, в его глубине заклубились призрачные кляксы, вызывающие головокружение одним лишь своим видом. Обожгла пальцы и тут же растаяла покрывшая стекло изморозь.

Нестерпимо захотелось избавиться от вместилища потусторонней сущности и выбросить его в воду, но я не был уверен, что оно безвозвратно сгинет на дне канала. Простыми решениями вымощена дорога в запределье, мне ли этого не знать!

Я сжал коленями бока взмыленной лошади и поскакал прочь. Неудача! Еще одна неудача! Заточенная в алхимическом шаре тварь безмолвна и потому абсолютно бесполезна. А вновь даровать ей свободу… Почему-то казалось, что это станет большой, а то и вовсе фатальной ошибкой. Связываться с этой поганью я не собирался, но и отступиться от своего намерения не мог. Вот уж воистину дилемма…

Глава 8

Лошадь я отпустил неподалеку от Княжеского дворика; просто наподдал ладонью по крупу, и выручившая меня животинка умчалась в ночь. Отперев черный ход, я поднялся на последний этаж и без сил прислонился к стене. Раскалывалась голова, и нестерпимо ныла левая рука, а тоска грызла душу так, что хоть петлю на шее затягивай. Вроде никаких следов не оставил и даже запределья напрямую не касался, но когда разнесется весть о ночном происшествии, графиня Меллен точно сложит одно с другим. Выдвинуть официальные обвинения она не посмеет, и все же с ее светлостью придется что-то решать. Она ведь точно не остановится, и кто знает, не окажется ли третье покушение удачным?

На стук в дверь открыла Марта, и настроение мне присутствие ведьмы отнюдь не улучшило. Я скинул плащ и шляпу, наклонился над тазом и вылил себе на голову кувшин с холодной водой. Увы, не полегчало.

— У тебя руки в крови, — подсказала Марта.

Я непонимающе взглянул на ладони, оттер в тазике пальцы и завалился на кровать. Ведьма подошла и стянула с ног сапоги, кинула их к двери.

— Развести вытяжку из корня мандрагоры? — спросила девчонка.

Я удивленно вскинулся.

— У тебя есть?

Марта развязала матерчатый мешочек и показала небольшую бутылочку.

— Забрала из тайника.

— Давай! — хрипло выдохнул я.

Ведьма налила в кружку немного воды, добавила в нее пару капель настойки и протянула мне. Я жадно влил в себя отдававшую кислинкой жидкость, и в желудок словно провалился кусок льда.

Тогда Марта забрала кружку и поставила ее на стол, а сама принялась разогревать воду. Я же откинулся на подушку и помассировал виски. Огонь в груди понемногу угасал, головная боль сменялась приятной сонливостью. Хуже всего дела обстояли с левой рукой. Изготовление лунной нити потребовало предельного напряжения всех сил; зуд и жжение отступали очень уж неохотно. А еще на самой грани слышимости гудели осы.

Сегодня они были рядом. Очень-очень близко…

Ведьма залила теплой водой лоскут, в который предварительно завернула пригоршню разных трав и цветков, слегка отжала его и протянула мне.

— Приложи к носу.

Я не стал отказываться от компресса, сделал, как просили. Лишь указал на стоявшую на столе баночку и велел смазать ожоги на запястьях целебным бальзамом.

— Пройдет! — легкомысленно отмахнулась девчонка.

— Как знаешь…

Какое-то время я лежал с компрессом и понемногу провалился в полудрему, потом вырвался из нее, встрепенулся и отыскал взглядом Марту, сидевшую перед камином и молча смотревшую на багровевшие в очаге угли.

— Иди спать! — позвал я ведьму.

Девчонка спешно поднялась на ноги и спросила:

— Я прощена?

«Простить едва не ставший смертельным тычок ножом не так-то просто», — мог бы ответить я, но ничего не сказал. Я уже спал.

Уром проснулся с пересохшей глоткой и до звона пустой головой. Левая рука нисколько не беспокоила, и я бы даже испугался своей зависимости от корня мандрагоры, если б не тошнота, которая накатила от одних только воспоминаний о крутившей суставы ломоте. Травяной компресс тоже проявил себя наилучшим образом: отек носа спал, а синяки под глазами поблекли и стали почти незаметны.

А вот на душе скребли кошки. Мерзко я себя ощущал и погано, будто с ног до головы вымазался в грязи. И еще пустота… Я слишком многое поставил на одну карту, а моя ставка не сыграла. Ничего не вышло, безумное действо обернулось пшиком.

Святые небеса! Я вытянул пустышку! Не помог брату, да еще и сам замарался при этом в такой пакости, что вовек не отмыться! Шутка ли — обратился к одному из князей запределья!

Страшно. Было безумно страшно. Так и казалось, что вот-вот раздастся требовательный стук в дверь, добрые братья вывернут руки и потащат в мрачные сырые казематы. Слишком много на душе накопилось грехов, слишком часто стал ходить по самому краю, нарушая как законы земные, так и уложения небесные.

Мелькнула мысль, что становлюсь ничуть не лучше чернокнижников и сам делаюсь одним из них, но я выкинул ее из головы. Ну уж нет! У меня есть цель, и пусть я не продвинулся к ней ни на шаг, но поздно волосы на голове рвать. Как писал Анатоль вон Крупп в своей балладе «Война»: «Выбор сделан, и нужно идти».

Да! Выбор сделан уже давно, путь определен, и ничто и никто не вынудит меня свернуть с него. Никогда!

Я собрался с решимостью, заставил себя позабыть о душевных терзаниях и уселся на кровати. Раздеться вчера не удосужился, и одежда была мятой, а еще пыльной и пахла едким лошадиным потом. Пришлось облачаться в парадный наряд, который до этого надевал лишь на бал-маскарад. Заодно зарядил пистоли и закрепил их в оружейной перевязи.

После я напился холодной воды и пристально уставился на Марту. Та явственно поежилась, но взглянула в ответ с некоторым даже вызовом.

— Что еще?

— Собирайся!

У девчонки от обиды задрожала нижняя губа, а глаза наполнились слезами. Но слабость оказалась мимолетной; характер у ведьмы был бойцовский, а хватка — волчьей.

— Филипп, ты же обещал! — выкрикнула она. — Ты обещал!

Я выставил перед собой руку и потребовал:

— Рот закрой и не ори!

Марта шумно засопела, но послушалась и голосить перестала.

— В мое отсутствие это не самое безопасное место, понимаешь? — произнес я. — Сюда могут прийти с негласным обыском. Наткнутся на тебя — пропадем оба.

— И что делать?

— Собирайся! — повторил я. — Познакомлю тебя кое с кем.