Павел Корнев – Негатив (том I) (страница 50)

Ефрейтор пробурчал себе под нос присказку о коллегах и волках, унтер-офицер глянул на меня с раздражением и заявил:

— Если не предъявишь увольнительную, вызовем комендантский патруль.

Время уже поджимало, но я и не подумал поддаваться на столь неприкрытый шантаж, поэтому убрал удостоверение обратно в карман и заявил:

— Валяйте! А пока мы будем его дожидаться, подумайте, как так получилось, что вы не представились и не предъявили служебных жетонов. И почему вообще решили, будто имеете право требовать от сотрудников отдельного научного корпуса внутренние документы, коей является увольнительная.

Полицейские переглянулись, и унтер сплюнул под ноги.

— Грамотный, да? Ну-ну…

Дальше цепляться ко мне они не стали, развернулись и потопали прочь. Я едва удержался, чтобы тоже не плюнуть, поднял воротник и поспешил к городской больнице в обход огороженной территории студгородка. Немного не рассчитал по времени и опоздал на десять минут, но оправдываться и краснеть не пришлось — ещё даже ждал, пока покинут кабинет последние пациенты.

Два юноши моих лет и симпатичная барышня — все с блестящими значками «6/17» глянули с плохо скрываемым превосходством и прошествовали к лифту. И вроде давно привык к высокомерию операторов шестого витка, но столь откровенный снобизм заставил напрячься. Я недобро глянул вслед этой троице, а когда повернулся к двери, из кабинета уже вышли ассистенты Лизаветы Наумовны, следом появилась и она сама — в плаще и шляпке.

— Петя, ты уже здесь? Хорошо! Идём!

Мы двинулись к лифту, и Лизавета Наумовна на ходу пояснила:

— У меня предзащиту перенесли — сегодня с тобой поработать не смогу. Собираюсь взять на среду отгул, сможешь подойти к восьми часам?

— Конечно, с утра свободен.

— К восьми вечера, Петя. Вечера. Я отгул беру не для отдыха, а чтобы все долги перед защитой закрыть.

— А-а-а! — протянул я озадаченно. — Договорюсь, не проблема.

— Буду ждать.

На этом наше общение и завершилось. Лизавета Наумовна вышла этажом ниже, и я продолжил спуск в несколько пришибленном состоянии. С одной стороны — медицинское заключение уже на руках, с другой — хотелось бы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Уже начали эти отсрочки нервировать.

Впрочем, мне ли жаловаться? И без того на привилегированном положении.

На улице немного постоял, размышляя, как провести остаток дня. Возникла идея заглянуть в студенческий клуб, но после недолгих колебаний от этой идеи отказался. Как оформлю документы, так и пойду хвастаться. Но вот домой…

Пусть и старался писать о своей службе в ОНКОР предельно обтекаемо и без ненужных подробностей, о самом факте заключения контракта не упомянуть не получилось, и мама по этому поводу откровенно расстроилась, да и папа в восторг не пришёл. А тут — в институт поступил! И родных успокою, и правильность собственного выбора докажу. Пусть способности пока и невелики, но в случае отказа от них о высшем образовании мог бы даже не мечтать. Пошёл бы работать счетоводом.

Я двинулся к бульвару Февраля и попутно стал поглядывать не только на симпатичных барышень, попадавшихся навстречу, но и на вывески и уже очень скоро стоял перед зеркалом в просторном помещении фотоателье и приводил в порядок причёску. Тут хватало ширм с фоновыми изображениями на любой вкус: от тропических островов и глухой тайги до столичных разводных мостов и дворцов; я предпочёл сфотографироваться на фоне главного корпуса РИИФС, благо отыскался и таковой.

Ещё сделал несколько обычных снимков в полный рост и заказал набор карточек на документы и пропуска, не поскупившись приплатить за срочность. Пока проявляли плёнку, печатали и ретушировали фотографии, прошёлся по кварталу и отыскал семейное кафе, где и пообедал. Ну а потом отправился на главпочтамт. Отбил телеграмму, послал письмом снимки, и на душе как-то сразу потеплело. Расчувствовался даже. Домой захотелось. И раньше время от времени накатывало, а тут как-то совсем припекло, даже слёзы на глаза навернулись. Обругал себя дураком, поехал в расположение.

Всё! Ставки сделаны, ничего теперь уже не переиграть. Да и не хочу. У меня — приоритеты!

В понедельник сам себе я оказался предоставлен лишь до обеда — даже толком привыкнуть к этому давно забытому ощущению праздности не успел. Да и к чему там привыкать-то? Вот ничегошеньки ровным счётом не изменилось! Сначала повстречавшийся по пути в библиотеку Анатолий Аркадьевич устроил разнос из-за пропущенной тренировки, о которой я и знать не знал, потом и вовсе вызвали в канцелярию, где ознакомили с приказом о прохождении практики по несению патрульно-постовой службы в составе мотокоманды.

Утром Василь только и говорил, что о предстоящем обучении на курсах младшего начальствующего состава, а вот на обед явился в откровенно подавленном расположении духа. Вопреки обыкновению, за столом сидел молча, будто бы невесть с чего стал руководствоваться принципом «когда я ем, я глух и нем». Собираться на выезд и вовсе отправился мрачнее тучи.

— Ну ты чего? — не выдержал я и спросил в лоб: — Из-за Вари, что ли?

Но, как оказалось, беспокоила Василя вовсе не двухнедельная командировка подруги, а нечто совсем иное.

— Да это всё Ревень! — заявил он и выдал в адрес старшины затейливое ругательство. — У остальных задержания каждый день идут, а ты же сам видел — этот чудак всем предупреждения выносит. Зарежет нам показатели, сволочь, и будем по итогам практики в отстающих!

— Скажешь тоже!

— А вот и скажу! Тебе хорошо, ты в институт уйдёшь, а мне после курсов назначение получать. И ни достижений, ни перспектив. Здорово просто! — выдал Василь и передразнил инструктора: — Наша главная задача — предотвращение правонарушений, а не задержание преступников! Как же, как же!

— Ну не вечно же он с нами нянчиться будет!

— Так о том и речь, Петя! О том и речь! Это сейчас я вроде как командир мотокоманды, а не обеспечу показателей, отдадут кому-нибудь в подчинение, и все дела.

Тут я только руками развёл. Пусть карьерные устремления товарища и были мне чужды, свою позицию он аргументировал вполне достойно. Спорить было не о чем, вот и решил этот разговор не продолжать, сослался на необходимость проверить перед выездом мотоцикл. А там только начал замерять уровень топлива в баке, и к гаражу подкатил Михей, с шевронов которого, как и с моих, уже исчезла буква «К». Он снял краги и протянул руку.

— Привет, Петя! А тебя на Кордон ещё не услали, разве?

— Не так сразу, — сказал я, ответив на рукопожатие. — Пока тут к делу пристроили.

— И у кого ты?

— Да ни у кого, сам по себе. Сейчас вот с Василем на патрулирование поедем.

— Дела!

Я усмехнулся, уселся на мотоцикл, толкнул ногой педаль пускового устройства, и движок моментально затарахтел — выходит, отладили стартер. Василя подхватил у казармы, старшину забрал у ворот. Ну и поехали по городу, присматривать за порядком, а заодно перенимать опыт и учиться уму-разуму. До наступления темноты покрутились по окраинам, а как сумерки сменились откровенными потёмками, старшина велел ехать к энергетическому училищу.

— Сегодня там дежурим, — предупредил он. — Погоняем хулиганьё.

Василь обречённо вздохнул, да и меня заявление наставника тоже в восторг отнюдь не привело. Центр — это центр, там всякого люда хватало, в том числе и откровенно уголовного, но вот окрестности энергетического училища были именно что хулиганскими. В частном секторе безобразничать себе дороже, там никому спуску не давали, вот и выбирались начинающие операторы к близлежащим фабричным общежитиям — людей посмотреть, себя показать. Драки там случались ежедневно, но никто ничего не видел и не слышал, а поскольку дело обычно ограничивалось сломанными носами и выбитыми зубами, то и заявлений околоточному не поступало.

Ну и самое главное — о визите комендантских или полицейских патрулей всей округе становилось известно совершенно сверхъестественным образом, так что от нас требовалось просто раскатывать по тёмным улочкам, нарезая круг за кругом, один за другим.

Что именно меня насторожило уже ближе к концу дежурства — даже не скажу. Просто сбросил газ, приглушив тарахтение движка, и завертел головой по сторонам, вот тогда-то Василь и указал на боковую улочку:

— Фонарь мигает!

И точно — у соседнего дома вечернюю темень рассеивала закреплённая на углу электрическая лампа, и горела она очень уж неровно и беспрестанно помаргивала, словно случились перебои с напряжением.

— Так-так-так! — пробормотал старшина Ревень. — Короста, за мной! Проверим!

Я сосредоточился на ясновиденье и сообразил, что подсознательное беспокойство было вызвано колебаниями энергетического фона. Кто-то поблизости оперировал сверхэнергией и, скорее, неумело, нежели очень уж большими объёмами, отсюда и столько помех.

— Там оператор! — подсказал я, и старшина расстегнул кобуру.

— Жди! — потребовал он и двинулся по тротуару; Василь последовал его примеру.

И тут фонарь прекратил мерцать, а следом почти сразу по улице разнеслась пронзительная трель полицейского свистка. Из переулка выскочили и бросились наутёк тёмные фигуры, и Василь рванул вслед за ними, я тоже медлить не стал. Мотоцикл сорвался с места, а только начал притормаживать, и старшина махнул рукой.

— Гони!

Я прибавил газу, оставил позади Василя и настиг беглецов, прежде чем те успели юркнуть в какую-нибудь подворотню.