Павел Корнев – Меня зовут Гудвин (страница 71)

— Вольдемар в авторитете, теперь со мной никто работать не станет.

— Тони, ты дурак? — ласково поинтересовался я. — Ты понимаешь, что рано или поздно угодишь за решётку из-за какой-нибудь копеечной подработки?

— Зато поживу нормально! — выдал в ответ Тони. — Да и на первый раз условный срок впаяют. И что я теряю, Гудвин, а? У меня оклад семьдесят рэ! Как на такое прожить, скажи!

Следовало бы посоветовать найти другую работу или поступить на заочное обучение, но с тем же успехом мог метать бисер перед свиньями, а потому произнёс совсем другое:

— Есть подработка для тебя. Араму распространитель билетов нужен: за два-три вечера десять-пятнадцать рублей выходить станет.

— Кошкины слёзки! — фыркнул Тони.

— Это шестьдесят рублей в месяц, ты на почте за полный день примерно столько же имеешь! Ещё и свободный проход на дискотеку получишь, знакомства нужные заведёшь! — напомнил я и постучал пальцем по носу. — И нюхом чую, это только начало. Поверь на слово, там большие деньги крутятся! Просто сам всё не запори!

— Постараюсь, — пробурчал стиляга.

Я остановился и остановил его, развернул к себе, улыбнулся.

— Тони! Я за тебя поручусь. Накосячишь — ответишь.

Орк втянул голову в плечи.

— Понял…

— И ещё тебе яйца придётся отрастить.

У Тони аж глаза на лоб полезли.

— Чего⁈

— Ну ты же не думаешь, что тебя теперь в покое оставят? Будут цеплять потихоньку, проверять на прочность. Не станешь огрызаться — затравят, и я никак не помогу.

Стиляга поджал губы.

— И что ты предлагаешь? Мне в секцию бокса записаться?

— Хорошо бы, но ты ж не запишешься, да? — усмехнулся я. — Ладно, завтра ближе к шести подваливай к динамовскому спортобществу. Там со стороны озера старый корпус ремонтируют — спросишь меня или Бориса Августовича. И оденься попроще, а лучше сменную одежду возьми. С ремонтом помочь нужно будет.

Мои слова поразили собеседника до глубины души.

— На кой?

— С коллективом познакомишься, себя покажешь, мне должок отработаешь.

— А-а-а! — понимающе протянул Тони. — Тогда ладно. Но боксом заниматься не стану!

Я только рукой махнул.

В больнице на служебной проходной меня придержал начальник караула.

— В профком зайди завтра после смены, — предупредил он.

— А что такое? — насторожился я.

Тот пожал плечами.

— Не знаю, Арсен Игнатович передать просил. И Бабаев из гаража ещё искал.

— Понял. Спасибо.

Времени поужинать не оставалось — переоделся, прошёл медосмотр, поспешил к гаражу. Юз уже дремал на переднем пассажирском сиденье, Гоша курил, прохаживаясь у машины. При моём появлении он постучал в боковое окошко.

— Просыпайся, спящая красавица!

— Завали, Гоша! — отозвался зажавший лицо в ладонях врач.

— Что значит — завали? — впервые на моей памяти возмутился шофёр. — С диспетчером кто связываться будет?

— Уже! — потряс блокнотом врач. — Поехали!

И — поехали. Черти, гоблины, орки. Двухэтажные бараки, пятиэтажки, панельные высотки. Даже в пределах одного района дворы заметно разнились обустроенностью и ухоженностью: где-то всё было разломано и загажено, где-то нас встречали спортивные и детские площадки, пусть и пошарпанные, но нисколько не пострадавшие от вандализма. В подъездах — то же самое. Как видно, всё зависело от проживавшего в домах контингента, ибо на одни только сроки капитального ремонта подобную разницу списать не получалось.

Поначалу я при переездах с вызова на вызов читал купленную в киоске газету и штудировал карту города, ну а как стемнело, начал подрёмывать на носилках. Вот именно с носилок я едва и не улетел, когда Гоша вдруг резко ударил по тормозам.

— Мать! — Вскинулся, глянул в окно и с куда большим выражением повторил: — Ма-а-ть!

На дороге по ходу нашего движения из канализационных люков валили клубы светящегося тумана, тот синим сиянием растекался над дорогой, выползал на газоны и тротуары, льнул к стенам домов и взбегал по фонарным столбам, заставляя вспыхивать и взрываться лампы.

Юз схватил трубку радиотелефона и, перекрикивая треск помех, принялся орать:

— Выброс! Выброс на пересечении Сталеваров и…

Он вопросительно взглянул на шофёра, и Гоша подсказал:

— Хлебозаводской!

Шофёр воткнул заднюю передачу, но движок несколько раз чихнул и заглох, хоть с аномальной зоной нас и разделяло никак не меньше полусотни метров. Впрочем — плевать! Мы вполне могли убраться отсюда пешком или даже просто оттолкать поставленный на нейтралку автомобиль.

Завыла где-то поблизости сирена гражданской обороны, начали загораться окна в соседних домах, и Юз шумно выдохнул.

— Вечер перестаёт быть томным!

— Ночь давно! — поправил его Гоша. — Давайте машину откатим, пока работы не подвалило!

— Толкнём, ага… — буркнул я, выбираясь из салона через заднюю дверцу.

Впереди в электрических всполохах синего энергетического тумана неподвижно замерла легковушка — дверцы её были закрыты, а значит, скорее всего, пассажиры находились внутри.

— Гудвин, ты куда? Гудвин, ля! — рявкнул мне вдогонку Гоша, но я лишь ускорился.

По коже забегала неприятная щекотка, проникла внутрь, начала поджаривать и разрывать, породила вспышку бешенства. Подсвеченная синим мерцанием ночь окрасилась багряными оттенками ярости, и я выплеснул её из себя, отгородился обрётшими материальность эмоциями от растекавшегося над землёй свечения.

Вперёд!

Но чем дальше забегал в сияющее облако, тем сильнее становилось давление энергии, приходилось сжимать её своей волей и перебрасывать к фонарным столбам длинными росчерками разрядов. Оказавшись рядом с легковым автомобилем, я ухватился за ручку дверцы со стороны водительского сиденья, и — затрясло!

Пальцы прилипли к металлической детали, и в меня потекло электричество: точно бы спёкся, не научись концентрировать пси-энергию, а тут напрягся, и руку отбросило от дверцы — меня так крутануло, что едва устоял на ногах. Но устоял и сунулся внутрь, к немалой своей радости, обнаружив, что кроме водителя в салоне никого больше нет. Сам он не удосужился пристегнуться ремнём безопасности, поэтому я легко выдернул из-за руля гнома средних лет, закинул его себе за спину и потащил прочь. Приходилось буквально продавливаться через клубы пси-энергии, но сейчас её давление падало, вот и успел удалиться метров на двадцать, прежде чем позади сначала сухо треснуло, а после и басовито хлопнуло, замелькали отблески огня.

Меня взрывной волной даже не качнуло. Иду-тащу!

И сразу откуда-то со стороны прилетела рассеянная струя воды — она будто смыла так и льнувшее ко мне электричество, его разряды засверкали в луже, а я ощутил резкий прилив сил. Вырвался!

Юз сразу занялся реанимацией гнома, а меня случайно оказавшиеся поблизости и потому оперативно прибывшие на вызов пожарные для верности ещё разок окатили водой, после чего принялись поливать стены домов. Выброс оказался не слишком сильным, эвакуировать пришлось лишь две ближайшие к эпицентру пятиэтажки, но и так дальше по вызовам мы смогли отправиться только часа через три, когда на место происшествия согнали пару десятков бригад скорой помощи.

В больницу после смены вернулся едва живым и голодным как волк, но уже окончательно просохшим; даже в кроссовках больше не хлюпало. Постоял в душе, переоделся, наведался в столовую и завис там минут на сорок, чем изрядно сидевшую на кассе тётеньку удивил.

— С голодного края вернулся? — рассмеялась она, когда во второй раз подошёл с заставленным тарелками подносом.

— Угу, — подтвердил я. — Оттуда.

— Мяса бы взял! Без мяса силы не будет!

Я мог бы с этим поспорить, но не стал, лишь помянул недобрым словом шибанувшего по мозгам Михалыча.

Покрутил пришедшую на ум мысль так и эдак, потопал из столовой в пси-блок. На его крыльце наткнулся на Лёху и Сёму, и спокойно курившие до того санитары разом набычились.

— Чего надо, зелёный?

Я остановился и ухмыльнулся.