Павел Корнев – Апогей пурпура и порчи (страница 3)

Во дворе отец Бедный передал нас с рук на руки молодому священнику, велев отвести к остальным, и очень скоро я оказался в дальнем крыле, где уже как-то побывал после схватки с бесом. А вот палата оказалась другой — эта была куда просторней, уместилось в ней сразу четыре койки: одну занимал Кочан, остальные пустовали.

— О! — бросился к товарищу Кабан. — Ты как?

Тот разлепил глаза и едва слышно выдохнул:

— Худо мне…

— Да? — вроде как удивился деревенский увалень. — Не, в меня тоже поначалу будто паровоз врезался, но полежал чуток на снежке и очухался. Ты, давай, не раскисай! Нам на днях кофейню открывать!

Кочан вздохнул, смежил веки и попросил:

— Отстань, а? Это у тебя голова чугунная, а мне худо…

Кабан повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Видал, да? Вид краше в гроб кладут, а всё шутит!

Я тоже подошёл к койке и спросил:

— Босяки где?

Кочан помедлил с ответом, потом нехотя выдохнул:

— Тут где-то… — И перевалился на бок, отвернувшись лицом к стене.

Распахнулась дверь, два дюжих молодчика в белых халатах занесли в палату Вьюна. Уложенный ими на кровать босяк приподнялся на одном локте и спросил:

— И вы тут? А Ерша не вернули ещё?

— Кочан! — вновь потормошил приятеля Кабан. — Ёрш где?

— Отстань! — отмахнулся тот. — Дай помереть спокойно!

Только — ничего подобного.

— Выносите второго! — распорядилась заглянувшая в комнату Дана.

Санитары озадаченно переглянулись.

— Это который из них?

— С койки подымайте! — распорядилась барышня, а на мой невысказанный вслух вопрос пояснила: — Работала уже с ними, вот и привлекли для восстановления.

— А-а! — протянул я понимающе. — А Ёрш как?

— У него серьёзно повреждён абрис, но откачать — откачали, им другие занимаются, — заявила Дана и зашагала вслед за потащившими из палаты Кочана санитарами, напоследок предупредив: — Никуда не уходите, вас после осмотрю.

Судя по прохаживавшемуся в коридоре монаху, уйти отсюда у нас не получилось бы, даже возникни вдруг такое желание, но ничего на сей счёт я говорить не стал и обратился к Вьюну:

— Ты как?

Босяк осторожно завёл руки за голову, устроился поудобней и уставился в потолок.

— Жить буду.

— Не, ты так-то получше Кочана выглядишь, — глянул на него сверху вниз Кабан. — Тот вообще бледня бледнёй!

— Во мне сейчас столько алхимии, что того и гляди из ушей польётся! Ершу, конечно, больше всех досталось, но и меня тоже откатом неслабо приложило. — Вьюн смежил веки, но сразу вновь открыл глаза и уточнил: — Серый, а Лину с концами сожрали?

Я кивнул.

— Увы.

Кабан опустился на краешек койки и легонько хлопнул босяка по плечу.

— Сочувствую, братан! У вас же шуры-муры были, да?

Вьюн скривился.

— Были и были… — Он ухватился за железную спинку и сел рядом со здоровяком, спросил: — Дальше-то что случилось? Заряну отбили — это я знаю, но без подробностей. Так что там и как?

Кабан указал на меня.

— Её Серый уже из астрала вытащил. Сам не видел, он по дороге сюда Бедному рассказал. Ты б только поглядел, какой он пожёванный был!

Босяк присвистнул, но сразу согнулся и закашлялся. А отдышавшись, с интересом на меня поглядел.

— Так ты, получается, у нас на подхвате был?

Я пожал плечами и забрался на подоконник.

— Бедный сказал, что был. На деле просто в нужное время и в нужном месте оказался.

— Повезло нам, — поёжился Вьюн и снова улёгся на койку. — Что ж меня так морозит-то…

Вновь распахнулась входная дверь, и прежняя парочка дюжих молодцев внесла носилки с Ершом. Выглядел тот далеко не так паршиво, как на площади непосредственно после стычки с демоном, но замер на койке с широко распахнутыми глазами, будто в палате не было ничего интересней трещин на потолке.

Кабан подошёл и поводил перед его лицом ладонью.

— Стремглав, ты живой вообще?

— Отвали, Тенебор! — отозвался Ёрш, радужки которого мерцали голубоватым свечением. — Мне абрис по кускам собирали, ещё и ядро чуть не лопнуло…

— Но собрали ведь? — забеспокоился Вьюн.

— Собрали. Только если счёт за лечение выставят, вовек не рассчитаюсь…

Кабан неуверенно передёрнул плечами.

— Да уж не выставят, поди! Чего нас в долговую кабалу загонять? Мы ж дело сделали! — Он уставился на меня. — Серый, ты только подтверди, что с нами заодно был! Тогда точно не подкопаются! Ёрш, всё путём будет!

Ёрш не ответил — то ли погрузился в медитацию, то ли попросту заснул.

Деревенский увалень тормошить его не стал и развёл руками.

— Ну хоть живы все, да?

С этим было не поспорить, а если Вьюну и было что сказать на сей счёт, он предпочёл промолчать. Кабан посмотрел на босяков и осуждающе покачал головой.

— Неженки какие… — вполголоса проворчал он, подойдя ко мне.

— Мы с тобой просто огненный ихор употребили, — напомнил я здоровяку.

— Да не в этом дело! — отмахнулся тот. — Мы ж в пластунах лямку тянули, а они в своём порту баклуши били. Неженки!

Парни никак на эту подначку не отреагировали, а вступиться за них мне помешала в очередной раз распахнувшаяся дверь. Кочан оглядел всех с порога, доковылял до своей койки, уселся на неё и глубокомысленно изрёк:

— Да уж…

Вслед за ним в палату прошла Дана. Магистр медицины выжидающе поглядела на меня с Кабаном, и тот развёл руками.

— Да я в порядке!

— Равновесие поймай! — потребовала барышня и с пару минут оценивала состояние внутренней энергетики деревенского увальня, а затем обследовала и меня.

Необходимости в незамедлительном вмешательстве не возникло, Дана велела приходить на осмотр завтра, после чего и покинула комнату.

— Завтра! — проворчал Кочан. — А выпустят нас отсюда или отправят на каменоломни, как не оправдавших доверия? Лопухнулись же!