Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 7)
— А вот вам… вам-то самим верить можно? А ну как сболтнёте где? Чего я, не знаю вашего брата — чуть водки выпил, и пошёл языком чесать…
Тунгусы удивлённо переглянулись. Действительно, проблема оборачивалась обратной стороной.
— Моя — могила! — Илюшка перекрестился. Подумав, перекрестился ещё раз, для надёжности.
— Мой будет молчать, как тайга, — Охчен разрядил винтовку. — Вана Ваныч, твоя моя не сердиса. Хороши ты человек, однако Огды важнее.
— Ладно… — Полежаев чуть улыбнулся. — Проехали.
…
Ликующее летнее солнце заливало окрестности потоками яркого огня, в каждой капельке искрился, переливался крохотный алмазик. Непогода оставила наконец Ванавару в покое, возвратив под законную власть короткого, но жаркого лета.
Полежаев глубоко вдохнул напоённый пряными таёжными ароматами воздух. Вот уже двенадцать лет он на этой фактории. Ей и название-то дали таёжные тунгусы, по-русски едва лопочущие, по именам хозяина да хозяйки — «Ваня-Варя». Вообще-то основал сию факторию отец, тоже Иван Иваныч и тоже, разумеется, Полежаев. Только сам тут не жил, а сразу почти поставил хозяйствовать сына — вот как женил, так и поставил. Варя тогда ведь ещё совсем девчонкой была, шестнадцать годков, а не побоялась за ним в глухую тайгу ехать… И вопросы с завозом отец решал только первый год, а там и эту ношу переложил на сыновьи плечи. Свёл с нужными людьми да и в сторону отвалил. И правильно сделал, кстати. Потому как навидался Полежаев таких акционерных обществ, «Пупкин и сын», где сынок вместо приказчика у папаши. А как не станет Пупкина-старшего, так всё акционерное общество коту под хвост. Потому как одно дело приказчик в лавке, и совсем другое — полновластный хозяин, перед самим собой ответственный… Вот Степан Савельич куда как не глуп, а потянул бы разве всё дело?
При мысли о приказчике купец помрачнел. М-да-с… крепко достала болячка Степана Савельича. Надо навестить его прямо сейчас, что ли, добрым словом поддержать и вообще…
В половине Голуба пахло тленом. Тот, у кого на глазах умирал человек, запомнит этот запах смерти, и ни с чем не спутает.
— Привет, Степан Савельич, — негромко поздоровался вошедший.
Приказчик повёл мутными глазами на звук. Лежал он по-прежнему на животе, дышал тяжело, с хрипом. Чудовищный ожог на спине не только не заживал — язва уже проникла до хребта.
— Помираю… я… Иван…
— Ну-ну, пòлно…
— Слушай… раз… говорю… пока… могу ещё…
Пауза.
— Где… та штуковина… чёртова?
— Охчен закопал.
— Ему… ничего?
— Так осторожничали мы, Степан Савельич. «Сидор» твой как есть на длинном шесте подцепили, донесли до ямы, руками не касаясь.
— А… ну тогда… хорошо…
Больной сделал позыв к рвоте.
— Вот… желудок… пустой… а тошнит…
Пауза.
— Сказать… тебе… чего… там случилось?
— Ну? — уточнять, где именно «там» и что конкретно случилось, Полежаев не стал. И так всё понятно.
— Летел… небесный корабль… через космос… в пустоте безвоздушной… с Марса, там… говорят… тоже живут…
Голуб вновь взял паузу, восстанавливая дыхание.
— Прилетели… они… сюда… и сесть решили…
— Хм… — Иван Иваныч потеребил бороду. — Зачем же сюда-то? Сели б где-нито возле Санкт-Петербурга, или Парижа какого…
— А может… им не надо… чтобы видели. Тайная миссия…
Новый позыв рвоты прервал бредовую речь.
— Прилетели… они… значит… садиться надумали… и тут — авария… котёл взорвался… или что там… у них…
— Ничего себе «котёл»! — Полежаев хмыкнул, крутанул головой. — Тайгу окрест на двадцать вёрст, почитай, как сдуло…
— Так… это же… не пароход… небесный корабль…
Пауза. Теперь Иван Иваныч слушал очень и очень внимательно. А что? Вполне даже правдоподобно. Умным людям, случается, в бреду предсмертном снисходит откровение свыше.
— Ну вот… там… наверное… какие-нибудь шлюпки… были… или что навроде кругов спасательных… как… на пароходе… по бортам… Взрослые… все погибли… команда вся… а малышка… спала в этой капсуле… чтобы… родителям не мешать… под ногами…
Полежаев всё теребил и теребил бороду — так, что того гляди, клочья полетят. Очень, очень даже правдоподобно. Впрочем, Варина версия тоже вполне себе…
— Э-эй! Дома еся кто? — раздался с улицы расхлябанный мужской голос.
Купец вздохнул.
— Ты погоди, Степан Савельич. Это Миргачен, похоже, припёрся. Сейчас мы с ним порешаем делишки-то, и разговор продолжим. Молочка тебе принести? Я Варваре накажу.
— Не надо… не принимает… нутро… вода… вон есть… иди уже, Иван…
Во дворе фактории стояли с полдюжины вьючных оленей, нагруженных какой-то рухлядью. Из поклажи двух олешков высовывались побуревшие от времени мамонтовые бивни.
— Здоров, Вана Ваныч!
— Здоров, Миргачен. Ты потише ори-то, у нас тут несчастье. Степан Савельич заболел сильно.
— Ну? — тунгус поцокал языком. — Ай-ай-ай, однако плохо. А я вот товар привёз, как обещал.
Купец чуть поморщился. Вообще-то среди тунгусов это почитается очень неприличным, вот так вот с ходу делать свой бизнес. Тем более узнав о болезни знакомого, легко так пропустить меж ушей… Не англичане, чай. Не американцы.
— Илюшка! А Илюшка! Помоги Миргачену разгрузиться-то!
— Ва, бойе! — расплылся в улыбке гость, завидев соплеменника. — Здоров!
И они залопотали по-своему, по-тунгусски. Купец вздохнул. Грешно вообще-то хаять человека, но против правды не попрёшь — мутный человечишка Миргачен. Хитрый, двуличный, а уж водку до чего любит — маму родную за водку отдаст… И болтлив, что твоя сорока. Сильно ненадёжный человечек.
И в этот момент в хозяйском доме громко, как водится — на все три октавы заревела Бяшка. Ох, как неудачно, ой, как скверно…
— Это чего это?! — изумился Миргачен.
— Да вот Варваре на крыльцо подкидыша подложили, — ляпнул Полежаев первое, что пришло на язык. И откуда что берётся? — Ну вот, теперь нянькается.
— Подкидыша? — тунгус недоверчиво поцокал языком. — Вай-вай…
— О-ой… оооой… — донёсся из половины приказчика протяжный стон. Прервав беседу с гостем, Иван Иваныч кинулся туда.
Голуб хрипел, валяясь на полу на боку, изгибаясь так и сяк. Агония, похоже, смятенно подумал Полежаев, вот ещё несчастье…
— Илюшка! Охчен!
Перебежать двор фактории — дело полуминуты, и вот уже всё мужское население крохотного селения сгрудилось вокруг умирающего. Впрочем, это ему уже помочь не могло ничем. В последний раз дёрнувшись, Голуб затих.
— Помер, однако, — горестно констатировал Илюшка, жалостливо моргая. — Худо, ой-ой!
Однако погоревать по свежеусопшему не удалось.
— Куда тебя чёрт несёт! — раздался со двора возмущённый крик Варвары Кузьминишны. Оставив покойного, Полежаев кинулся на звук.
Миргачен, очевидно, без стука впёршийся в хозяйскую избу, с целью удовлетворения дикарского любопытства — какой-такой подкидыш тут завёлся на фактории — выкатился вон с таким видом, будто за ним гнался медведь.
— Тама… тама…
— Чего «тама»? — раздражённо прикрикнул купец.
— Чёрт тама! — сейчас глаза тунгуса были круглее, чем у совы.