Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 61)
Над «штурмовым» лагерем клубился сизый дым — очевидно, печку затопили сырыми дровами. Несмотря на смертельную усталость, Кулик почувствовал прилив облегчения. Они вернулись. Вернулись, ребятушки, энтузиасты-комсомольцы вы мои дорогие!
В рабочей избе дым стоял коромыслом. Петя, сидя у печного зева, дул в него и отчаянно кашлял.
— Петя?
— Леонид Алексеич! — комсомолец обрадовался так, будто они уже извлекли вожделенный метеорит из болота. — Куда же вы пропали-то! Я пришёл, тут пусто, на вашем столе записка какая-то несуразная…
— Я очень рад, что вы вернулись, ребята, — совершенно искренне произнёс Кулик, осторожно присаживаясь на топчан — ноги ныли жутко.
Петя вдруг сник.
— Да, собственно… собственно говоря… я один.
— То есть?
Глаза комсомольца зло блеснули.
— Шкурники они, а не комсомольцы! Как Витя помер, так и раскисли. И прямиком из Ванавары в Кежму! Только что штаны не потеряли!
Кулик помолчал. Вот как… и Витя тоже, вечная ему память…
— Где похоронили? До Ванавары довезли хоть?
Петя совмем сник.
— Неа… Он ещё на Чамбе помер. Там и похоронили. Место солнечное, возле реки…
Кулик бледно улыбнулся.
— Ладно, Петя. Работы нам тут осталось совсем ничего, оборудование вон в лабаз стащить. Законсервируем до следующего года… И по воде домой. Скоро в Питере… тьфу ты — в Ленинграде будем!
…
— … А тогда, говорит, чёрта мне покажите!
— Хаа-ахаха!
Торжественный ужин на Чёртовой заимке проходил буйно. Да, так бывает иногда — сжатая до упора пружина страшного нервного напряжения со звоном раскручивается, и тут уж хоть палец покажи, все будут хохотать до упаду.
Удалось. Всё удалось. Чудо, которого устали ждать, всё же случилось. Бог услышал их молитвы. Звёздный корабль прилетел, и Бяша, их любимая Бяша-Огды теперь будет жить. Стальные челюсти судьбы-злодейки щёлкнули впустую. Она не умрёт нынче зимой от тоски. Её не застрелят «при задержании» злые люди. И уж тем более её не будут держать голой в клетке. Она будет жить долго и счастливо, там, среди своих!
Варвара Кузьминишна смеялась веселее всех, блестя всё ещё белыми, крепкими зубами. Ужас приближающейся неминуемой утраты любимой дочери… да никакому врагу нельзя пожелать такого!
— А как кто думает, далеко сейчас наша Бяша? — Иван Третий лопал клюквенное варенье, прошлогоднее, из ягод, собранных ещё Бяшкой.
— Да уж наверное далеко! — Дарёнка уписывала ячменную лепёшку с творогом.
— А дома она скоро будет?
— Да наверное скоро!
— Нет… — Иван Охченыч сказал это негромко, ровно. — Здесь, дома у нас, она никогда уже не будет.
И враз утихло веселье. Варюха, передумав кусать сочную морковку, осторожно положила её на большое деревянное блюдо. Блюдо стояло как раз там, где и должно — напротив Бяшкиного места. Сейчас пустого.
— А человека этого надо было застрелить, — продолжил юный тунгус ровным голосом. — Он хотел причинить вред нашей Бяше-Огды. И то, что он не смог его причинить, человека этого никак не оправдывает.
…
— Левее, левее!
Река Чамба, раздувшаяся после осенних дождей, несла свои воды мутным потоком, не разбирая мелей и перекатов. Не весеннее половодье, но близко, пронеслась в голове у Леонида Алексеевича посторонняя мысль. Впрочем, во всяком минусе таится плюс, и если им удастся не разбиться о какой-нибудь валун, скрывающийся в мутной водице, на Тунгуску их вынесет уже сегодня. Ночевать, правда, придётся на берегу… а впрочем, перевёрнутая лодка — лучшая защита от мокрого снега.
Река ещё бушевала и ярилась напоследок, но по берегам уже падал и не собирался таять цепкий крупитчатый снег. И в этом тоже был свой плюс. Чем раньше ударят морозы, тем скорее встанет лёд на Тунгуске, тем более прочих речках. Значит, можно дождаться обоза из Кежмы. Но можно попробовать и не ждать… верхами… вот только Ермилыча придётся брать третьим, иначе как вернуть ему договорных лошадок… да согласится ли он переться до Кежмы в такую погоду…
Удар в днище был очень силён, однако прочная лодка-плоскодонка выдежала, не раскололась. Зато комсомолец Петя вылетел за борт как из катапульты, и сам Кулик начал что-то соображать, лишь ощутив у тела ледяную водичку.
— Петя!!
— Уабрлбрл! — комсомолец, похоже, всерьёз собирался потонуть. Сделав несколько взмахов руками, Леонид Алексеевич добрался до коллеги и перевернул его на спину, не давая ухватить себя и утопить панически барахтающемуся парню.
— Спокойно, Петя, нас уже выносит на отмель! Гребите, за мной гребите лапами!
Жертвы кораблекрушения кое-как выбрались из бурного потока, карабкаясь по скользкому крутому берегу, покинули русло разбушевавшейся реки.
— Ну что, Петя, со вторым рождением вас… — Кулик принялся стаскивать промокший насквозь ватник, и вдруг замер. Захлопал себя по бокам, по карманам…
— Идиот… Идиот! Какой идиот!!!
— Леонид Алексеич?.. — отплевавшийся от воды комсомолец лупал глазами.
Губы начальника экспедиции тряслись.
— Несчастье… какое несчастье… Метеорит пропал, Петя!
…
Глава 15
— Давай, давай!
Вот отчего русские люди так любят слово «давай», подумал Кулик… наверное, всем приятно, когда им чего-то дают, но здесь-то подразумевается — давай шибче тачки катай…
Работа кипела вовсю. Комсомольцы-энтузиасты — а в этот сезон набралось их уже почти десяток — трудились как заведённые, копая слежавшийся вечномёрзлый торф. Лопаты-заступы вечную мерзлоту почти не брали, приходилось орудовать топорами и ломами, разбивая грунт на куски. Вырытый грунт на тачках увозили в ближайшую лощину, куда, собственно, и вели канаву. Идея была очевидной — спустить воду из кратера, обнажив дно, а там…
Леонид Алексеевич даже зажмурился от нахлынувшего видения — блестящий металлом агрегат звёздного корабля, совершенно целый… ну пусть не целый, пусть оплавленный и покорёженный… ну пусть даже не агрегат, а просто кусок конструкции… только бы удалось! Только бы удалось!! Только бы удалось!!!
Шёл тысяча девятьсот тридцать девятый год. Удача, поблазнившая было, так и не далась в руки. Ни одного фрагмента, ни одного даже маленького кусочка вроде того, что так преступно и бездарно был утерян на реке — надо было карман-то зашить, идиот несчастный! — больше не попадалось. Мелкие воронки, относительно легко доступные, осушались одна за другой, или просто прощупывались длинным металлическом прутом. Но ничего, абсолютно ничего хоть сколько-то похожего на фрагменты взорвавшегося межпланетного корабля не попадалось.
Сегодня решающий день. Сегодня решающий ход. Кратер диаметром больше полусотни метров, с ровной обваловкой — чего ещё?! Если это не ударный кратер, то Луна состоит из сыра!
Начальник экспедиции ещё раз придирчиво осмотрел канал, соединяющий заполненный водой кратер с глубоким распадком. Да, выдающееся гидротехническое сооружение. Вот так и поверишь, что древние египтяне одними лопатами выкопали канал, соединяющий Красное море со Средиземным.
— Ребята! Всё, выбирайтесь оттуда! Сейчас будем ломать перемычку!
Рабочие-землекопы, комсомольцы и энтузиасты полезли наверх по сбитым из жердин приставным лесенкам — глубина канала была по максимуму метров пять, и выбраться из него можно было лишь при помощи лестниц, либо пройдя до устья, выходящего в распадок. Убедившись, что никого и ничего в русле не осталось, Кулик махнул рукой подрывнику.
— Давай!
Подрывник, покрутив рукоять своей машинки, нажал на кнопку. Взрыв грохнул мощно и раскатисто, земляная перемычка, отделявшая кратер от канала, рухнула, и поток воды устремился в русло с нарастающей силой.
— Ураааа! — заорали энтузиасты-комсомольцы, двое так даже подкинули в воздух вконец замурзанные рабочие кепки. Начальник экспедиции широко улыбался, наблюдая, как уходит из кратера вода, как метр за метром обнажается дно. Сейчас… вот сейчас…
Последняя водица истекала из ямы уже немощно и бесшумно, но Леонид Алексеевич на неё не смотрел. Он смотрел на центр воронки.
— Тут что-то есть!!! — вопль комсомольца-энтузиаста потряс окрестную тайгу.
Стряхнув оцепенение, Кулик замахал руками.
— Лопаты! Заступы несите! И верёвки тоже! — не дожидаясь исполнения команды, геолог ринулся в воронку, оскальзываясь на липком мокром иле.
Лопаты заработали споро и рьяно, очищая от напластований ила то, что таилось на дне. Но по мере того, как продвигалась работа, выражение восторга и предвкушения на лицах энтузиастов-комсомольцев сменялось недоумением, переходящим в горькую обиду.
— Вот… — последний взмах лопатой, и артефакт раскрылся во всей красе. На дне воронки стоял, бесстыже растопырив корни, здоровенный гнилой пень.
— Леонид Алексеевич… да что же это…
Начальник экспедиции не отвечал. По лицу пожилого учёного текли слёзы, теряясь в мокрой, перемазанной илом бороде.