Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 47)
В новый поход вышли втроём — Охчен, Гюлих и Кулик. Охрим, отряженный в прошлый раз на подмогу, при известии о новом походе немедленно слёг и уверял, что прострел в пояснице не даёт даже добраться в сортир. Что касается Лючеткана, то в день отправки экспедиции он попросту исчез. Пропал куда-то с самого раннего утра. Вероятно, тунгус опасался, что полоумный начальник посредством налитой до краёв кружки таки склонит его к новой попытке самоубийства. Нет уж! Охчен вон взялся, пусть и ведёт…
— Чего сказали? — возившийся у печки хозяин убогой таёжной берлоги выставил на стол большой жестяной чайник.
— Бедновато живёте, говорю!
— Тунгусу богатеть никак невозможно, — на азиатском лице Охчена трудно было прочесть иронию. — Тунгус всё добытое обязан пропивать.
— Но вот вы, по всему видно, человек непьющий, умный, — заговорил Гюлих, на которого убогость интерьера, похоже, действовала ещё более угнетающе, нежели на Кулика. — Отчего бы не повышать собственное… гм… благосостояние?
Тунгус улыбнулся широко, весело, и, можно было поклясться, даже издевательски.
— Давайте спать, однако.
…
— Ну Охчен, ну голова! — Варвара Кузьминишна даже руками всплеснула. — Это он сейчас учёных столичных по Чамбе мытарит, значит?
— Да, голова. И ты сильно недооцениваешь угрозу, мать. Они же сюда с оборудованьем прибыли, для промеров. Теодолит такая штуковина называется, вон Бяшка подтвердит — в энциклопедии есть… Ежели хорошая оптика у них, то достаточно на гору залезть, и вот он, весь край как на ладони. Вон мы с Бяшей как-то с чувала в трубу нашу подзорную смотрели. Лиц, правда, не разобрать, но какого цвета юбки да кофточки у вас с Аськой — запросто!
— Ну это папа лиц не увидел, — подала голос Бяшка, — а я легко.
Варвара почувствовала дрожь. Вот оно, шило из мешка…
— Да не бойся так уж, мама, — девушка, как обычно, легко уловила невысказанные мысли. — Ну посижу я покуда дома безвылазно. Поприседаю, привычное дело… Так полагаю, к началу распутицы они восвояси уберутся. Так что пусть полазят на здоровье.
Полежаев внимательно рассматривал Бяшкино лицо.
— Не понимаешь ты, похоже… И даже ты не понимаешь. Они ведь никель искать прибыли. Тот, что с неба рухнул. Совсем как я когда-то… Верно, нынче они покрутятся и уберутся восвояси, потому как разведка. А на тот год заявятся с толпой землекопов, учёными разными. Всё тут кругом обшарят!
Бяшка изумлённо хлопала длинными, жёсткими, чёрными как смоль ресницами.
— Неужто ты полагаешь, па, что я тут и в том году буду?!
…
— Воля ваша, Леонид Алексеевич, но у меня такое ощущение, что эта проклятая речонка течёт кругами!
Барон фон Гюлих даже на беглый взгляд выглядел достаточно потрёпанно. Сошёл, ой, сошёл с господина барона столичный лоск, отрешённо подумал Кулик, ровно покачиваясь в седле. В коммунальной квартире, в соседстве с быдлом сохранился как-то, а тут враз… как позолота в царской водке…
— Так не бывает, — откликнулся Охчен, невозмутимо едущий впереди на заросшей шерстью как стог якутской лошадёнке. — Река всегда сверху вниз течёт.
— Ну это нормальная река сверху вниз, а эта определённо кругами!
Кулик промолчал. Действительно, поход понемногу начинал смахивать на форменное издевательство. Вообще-то пойма Чушмо была достаточно просторна, но соль была в том, что под снегом на оголившихся в межень перекатах таились коварные валуны, грозящие переломать лошадкам ноги не хуже таёжного валежника. Поэтому приходилось двигаться строго по льду замёрзшей реки, а она петляла по пойме как сумасшедшая.
— Охчен, а что это там за гора? — Леонид Алексеевич указал на сдвоенную вершину, совершенно лысую, без единого деревца.
— А… Шакрама называется. По-русски если, «сахарная голова».
Кулик подумал немного.
— До переката, как я понимаю, сегодня мы точно не дойдём.
— Не. Завтра.
— Что ж… тогда сворачиваем к этой горе. Там у подножья и ночуем.
— Зачем? — Охчен настороженно остановил лошадь.
— Так надо!
…
— Гляди, и эта тоже портится… — Асикай рассматривала морковку со всех сторон.
— Отложи сюда, — Варвара кивнула на корзину.
— Не успеет испортиться, — засмеялась Бяшка. — Сегодня же и съем!
Всё свободное пространство просторной кухни было заставлено деревянными ящиками. Картошка лежала так просто, открыто, морковка и свекла были заботливо переложены мхом, дабы предохранить от скорого увядания. Отдельно на жердинах висели капустные кочаны, увязанные за кочерыжки попарно. Шла весенняя ревизия овощных запасов, хранившихся в подполье. Вообще-то подклеть на полежаевской заимке была срублена с умом, не давая морозу никаких шансов добраться до припасов. Только в самые-самые лютые морозы Варвара Кузьминишна открывала люки, ведущие в подпол, и ещё, бывало, жгли длинные лучины, обогревая упрятанный урожай. И настоящим шедевром русской народной смекалки был способ, каким урожай в подполье оборонялся от вездесущих грызунов. Деревянные столбики-чурбаки высотою в добрый аршин, поддерживающие полки-скамейки в отдалении от бревенчатых стен были густо обмазаны липким смоляным варом, делающим всякие попытки бурундуков и мышей подняться по столбу, цепляясь коготками, бессмысленными. Сверх того, и снизу и сверху на те чурки были надеты широкогорлые стеклянные банки. Правда, иногда наиболее смекалистые представители мышиного племени всё-таки непостижимым образом ухитрялись отведать заветной морковки, но, как говорил по этому поводу Иван Иваныч, «это уже не украл — это уже заработал».
— А вот картоха плохая! — Дарёнка, принимающая вполне себе полноправное участие в ответственной работе, высоко подняла картофелину, испещрённую пятнышками начинающейся гнили.
— Ну бросай вон в ведро, чего ты её в потолок-то тычешь, — Варвара привычно-споро перебирала картофелины.
— Я не могу в потолок тыкать, я же не Бяша! — резонно возразила девочка.
Женщины засмеялись.
— А картоху порченую тоже Бяша съест?
— Ещё чего! — Бяшка подмигнула сводной сестрице. — Картошку нынче вы всем гамузом лопать будете. И ты, и Варюха, и оба Ваньки!
— Жареную с луком? — Иван Третий даже облизнулся.
— А то! — заверила Варвара. — На масле!
Отставив последний ящик, Варвара окликнула:
— Отец! Оте-ец! Мужская сила нужна!
— Чего, уже закончили? — возник в дверях Иван Иваныч. — Быстро вы!
— Дык столько народу! — засмеялась Варвара.
— Ну что, расстановка как обычно? — Бяшка встала в полный рост. — Полезайте в подпол, я после!
Обычная расстановка при извлечении припасов из подклети, а равно их водворении обратно была такова — Асикай и Варвара, как менее рослые, трудились в подполье, хозяин заимки, как наиболее значимая на данный момент мужская сила, таскал ящики к раскрытому люку. Ключевым звеном в диспозиции была грозная богиня Огды, стоявшая как раз в самом люке, по грудь высовываясь из довольно-таки глубокого подпола, где мать и тунгуска передвигались не сгибаясь. Бяшка принимала у отца ящики с овощами, связки капустных кочанов и передавала тем, кто внизу. Оба Ванюшки тоже принимали участие в работе, таская ящики вдвоём — те, которые полегче. Что касается Дарёнки и Варюхи, они поддерживали трудящихся в основном морально, ну то есть болтовнёй и по возможности визгом.
— Я всё удивляюсь, папа, как удачно выбрано место, — грозная богиня играючи принимала ящик за ящиком. — Холм-то ведь оплыл совсем…
— Ну как же ему не оплыть, ежели под избой уж на дюжину саженей земля протаяла, коли не больше, — Иван Иваныч старательно скрывал одышку, дабы поддержать реноме могучего богатыря перед малышнёй.
— А вода весной всё никак не заливает подклеть.
— А с чего бы ей заливать-то, ежели дом на холме выстроен? — засмеялся Полежаев.
…
— Значит, так… Ты, Охчен, остаёшься тут с лошадьми и ждёшь нашего возвращения. Мы с Александром Эмильевичем поднимемся на гору, осмотримся и вернёмся.
Барон фон Гюлих уже стоял наготове с самым мрачным видом, навьюченный теодолитом и кой-какими прочими мелкими приборами, а также кавалерийским карабином, на случай рандеву с медведями, досрочно покинувшими берлоги. Кулик, в свою очередь, нёс в рюкзаке продовольственные припасы в виде сухарей, тушёнки и сыру, и ещё здоровенный термос с чаем — на случай, если какие-то форс-мажорные обстоятельства не позволят спуститься с вершины Шакрамы до заката.
— Весь день уйдёт, однако, — лицо тунгуса выглядело совершенно бесстрастным. — Тогда на перекат попадём завтра только. К вечеру совсем.
— Что делать… — улыбнулся Леонид Алексеевич. — Александр Эмильевич, не отставайте!
— Скажи, Сандро Милич, — вполголоса спросил Охчен, так, чтобы Кулик не услышал, — он шибко головой ударен?
Барон поправил лямки рюкзака.
— Шибко.
Начальник экспедиции и его помощник пробирались по заснеженному горному лесу, проваливаясь в сугробы где по колено, а где и по пояс. Первые полчаса, споткнувшись на очередной валежине, скрытой в снегу, фон Гюлих интеллигентно чертыхался, затем перешёл на сочный мат, по мере продвижения всё более многоэтажный. К исходу третьего часа мат превратился в нечленораздельное мычание и понемногу стих. К вершине Шакрамы барон подходил уже в зловещем молчании. Правда, ближе к вершине снежный покров истончился, однако это лишь сделало очередные падения более болезненными.
Лес внезапно кончился, и отважные путешественники оказались на вершине, голой, как коленка.