Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 46)
…
— … И на той планете совсем нет деревьев, а только травы. Большие-пребольшие, гораздо выше меня. И цветут во-от такие цветы! И потом вызревают во-от такие ягоды! Сладкие и вкусные, никакого сахару не надо…
Ребятишки сгрудились вокруг богини Огды, как котята вокруг кошки, затаив дыхание. За окном бушевала метель, так, что дребезжали стёкла — зима, днём уже не рисковавшая высовываться из укрытия, ночью решилась-таки пошалить напоследок. И как это часто бывало в последние зимы, Бяша-Огды рассказывала им на ночь самодельную сказку, поскольку все книжные уже закончились. Только сказки эти были не о царевичах-королевичах, коньках-горбунках и серых волках, а об иных мирах, затерянных в бескрайнем звёздном небе. Мирах, куда можно добраться только на волшебном небесном корабле, свободно летающем там, где любая птица умрёт в одно мгновение. Художественный уровень бяшкиных сказок в последнее время вырос настолько, что никакие жюль-верны и уэллсы и близко не стояли — во всяком случае, по мнению местной аудитории.
— А зима там холодная? — не утерпела, вылезла с вопросом Дарёнка.
— Ну что ты, какая зима… Там и слова такого не слышали. Там всегда тепло, и цветы и ягоды одновременно. Одни только ещё цветут, а другие уж зреют, а третьи и вовсе спелые…
Человеческие ребятишки слушали, затаив дыхание, нечеловеческую речь. Огня в бяшкиной спальне по обыкновению не зажигали, и таинственный сумрак доводил атмосферу сказки до сладкой, восторженной жути — только посмей закрыть глаза, и враз окажешься в том ином мире…
Варвара сидела в соседней комнате, слушая сказку через незакрытую дверь, и сердце её сжималось. Бяша… Бяшенька… как жить без неё…
…
— Однако, надо ехать, Вана Ваныч.
Четыре лошади, из них две под вьючными сёдлами, стояли наготове. На одной были навьючены кожаные мешки с пушниной, столь удачно выменянной на трофейную винтовку. Снежный покров, слегка подновлённый было последним ночным бураном, осел под лучами солнышка и явно готовился вскоре потечь. Если не сейчас, то добраться до Ванавары можно будет уже только в июне.
— Ну, с Богом! — Варвара широко перекрестила и мужа, и тунгуса.
Решение отправить торговую экспедицию было принято на общем совете после мучительных и трудных раздумий. Варвара настаивала на отсрочке до июня, Иван Иваныч и Охчен резонно возражали — летом будет работы невпроворот. Но ещё более терзали сомнения насчёт злопамятности советской власти.
Решение, как всегда неожиданное, предложила Бяшка. Караванщикам ведь не обязательно ночевать на той фактории — так? А раз так, то папе ничего не стоит подождать поблизости в кустах, покуда Охчен сдаст пушнину и загрузит соль-порох. С дикого тунгуса какой спрос? Для окончательной же и полной убедительности имеется легенда насчёт отдельного проживания в избушке-зимовье.
Цепочка следов тянулась за уходящим караваном, и жители заимки смотрели вслед. Бяшка возвышалась средь прочих башней, одетая в меховые штаны (сшила-таки Асикай для богини!) и кацавейку поверх вязаного свитера.
— Всё же надела, решилась, — Варвара тронула меховую штанину.
— Я же бегать в них не собираюсь. Я вышла проводить.
Пауза.
— И вообще… что-то подсказывает мне, что с бегом нынче будет трудно.
…
— Сколько мы ещё будем тут сидеть?!
Леонид Алексеевич Кулик был зол донельзя. Шёл апрель[15], а дело не двигалось ни на йоту. Бесцельное сидение на фактории тяготило даже больше, чем снежный поход. Уже давно были пересказаны все столичные байки и анекдоты, и даже шахматные партии исчерпали себя. Ещё раздражало то, что барона фон Гюлиха подобное сидение, по всему видать, вполне даже устраивало. Уже не раз Александр Эмильевич осторожно подводил начальника экспедиции к мысли, что поход ранее июня немыслим. Нет, человек он благородный, и удара в спину ожидать не следует, но вот отношение к делу, ради которого они здесь… как бы это помягче сказать… короче, становилось понятно, что Тунгусский метеорит сам по себе барона не интересует.
На фактории тем временем становилось всё оживлённее — аборигены торопились обменять добытые зимою меха на водку до начала непролазной весенней распутицы. Вообще-то на Ванаваре действовали два торговых заведения, принадлежавшие Госторгу и акционерному обществу «Сырье». Однако это была лишь видимость честной конкуренции, поскольку меж заведениями имелся, как успел убедиться Кулик, наглый картельный сговор насчёт цен.
В конторе Госторга было шумно, воняло застарелым потом, махоркой и плохо выделанными шкурами. Знакомец, дорогой Александр Ермилыч, не отрываясь от дела, приветственно кивнул, Кулик ответил тем же. Завзаготконторой отпускал клиентам порох в картонных круглых банках, рядом крутился «подай-принеси» Лючеткан, ввиду напряжённости трудового будня более-менее трезвый.
— Ва! Лянид Сеич! А моя твоя хороши проводник нашёл, да! От, Охчен! Тайга знат хорошо — уууу!
Немолодой уже тунгус аккуратно раскладывал меха на прилавке, в ожидании, когда приёмщик закончит с предыдущим клиентом.
— Вы действительно хотите искать упавший с неба камень?
— М? — Леонид Алексеевич удивился. Среди местных тунгусов мало кто говорит по-русски без запинки, да ещё и соблюдая падежи-склонения. — Да, действительно. Вы хотите помочь?
— Что значит «хочу помочь»? — в свою очередь удивился абориген. — Я хочу заработать. Почему нет?
Теперь начальник экспедиции смотрел на охотника с изрядным интересом. Вот как…
— И какова же сумма?
— Чего? — изумление тунгуса ещё возросло. — Ааа… понял. Денег не надо, нет. Восемь мешков муки, пшеничной. Два сахару. Ещё чай. И ситец.
— Есть водка, — выложил козырного туза Кулик.
— Водки не надо, табак тоже, — отрезал охотник. — Соль, порох я уже беру. Сейчас.
Взаимное удивление нарастало как снежный ком.
— Вы не употребляете водки? — и только тут Леонид Алексеевич заметил, что обращается к дикарю на «вы».
Тунгус улыбнулся.
— Отчего нет? Но редко.
— Так-с, что тут у нас? — отпустив товар предыдущему клиенту, приёмщик обратил внимание на разложенные меха Охчена.
— Всё тут у нас, — невозможно было понять, насмехается тунгус или говорит серьёзно. — Соболь, лиса, белка!
— Простите великодушно… — не утерпел Кулик, которого разбирало любопытство. — Где вы научились так чисто говорить по-русски?
Улыбка Охчена стала совсем светской.
— У русских, вестимо.
— Его много-много живи Чёртова заимка, — не утерпев, встрял Лючеткан, которого развозило на глазах (видать, уже втихую добавил, исхитрился как-то) — Тама на крыша чёртов знак вертися, такой — уууу!
…
— … Нельзя такой случай упускать, Вана Ваныч!
На расчищенном от снега пятачке жарко горел костёр, но ещё жарче горели глаза тунгуса. Иван Иваныч только головой крутил, поражаясь хитроумности соратника. А ещё говорят некоторые — тунгусы, мол, дети природы, наивный бесхитростный народец…
Операция, провёрнутая Охченом, сделала бы честь любому матёрому сотруднику разведывательной службы. Оставив Полежаева ожидать в укромном месте, всего в паре вёрст от фактории, он с грузом направился на заготпункт. Обнаружив на фактории посторонних, очкастого «лючи» и его помощника, путём недолгой беседы с Лючетканом выяснил, с каковой целью сии посторонние в этих краях обретаются. Далее в ход пошла фляжка со спиртом, и вот уже готовы наилучшие рекомендации проводнику.
— … В общем, Вана Ваныч, ты домой один иди. Я же товар, порох-соль свезу на зимовье. Вернусь и буду проводником у них, — Охчен жёстко ухмыльнулся. — А они у меня под приглядом. Да, ещё к тому муки-сахару заработаю!
Возразить было нечего. Доставка груза на зимовье исключит всяческие сомнения насчёт обитаемости избушки, а заодно подтвердит легенду о том, что Охчен с супругой на Чёртовой заимке больше не живут.
— И каким же путём ты их поведёшь?
— Кружным, однако. Сперва на зимовье, на Чамбу, потом через Чургим и на самую плешь. Даже близко к заимке не подойдут.
— Большой крюк. Пойдут ли?
— Куда денутся? — тунгус вновь ухмыльнулся. — Проводник-то я!
…
— Бедновато живёте, — Леонид Алексеевич озирался по сторонам. В самом деле, избушка-зимовье, предназначенная лишь для временного пребывания охотников, выглядела достаточно аскетично. Правда, Асикай, приехавшая сюда загодя, успела придать заброшенному логову относительно жилой вид, но всё равно… Пара чугунков на шестке печи, грубо сколоченная полка с разномастной посудой, годной разве что для беглых каторжников, ухват и метла в углу… Рядом с жилой избушкой имелся ещё лабаз для провизии — обычная для тайги «избушка на курьих ножках», высотой метра два, чтобы зверьё не добралось. Никелированный замок от лабаза, повешенный сейчас на железную ручку избушки с внутренней стороны двери, смотрелся в этом первобытном обиталище инородно и чуждо. Ещё имелся загон для лошадей-оленей, огороженный густо сколоченными длинными жердинами, позволяющими не слишком опасаться волков. Никаких иных хозпостроек не наблюдалось.
Первоначальный план, то есть пройти от Ванавары до ближайшего горного хребта, громоздившегося на северо-западе, и оттуда обозреть весь район полетел ко всем чертям. Новый проводник обстоятельно растолковал, что сейчас туда пройти невозможно, лошади попросту переломают ноги. Взамен тунгусом был предложен иной маршрут — по замёрзшей Тунгуске до реки Чамбэ, или Чамбы, как её звали чалдоны, далее вверх по той Чамбе до жилища Охчена… ну а там уже и до поваленного леса рукой подать. План выглядел логичным и здравым, на ровном льду лошадям ничего не грозило, и хотя такой маршрут сулил изрядный крюк, Кулик счёл целесообразным его принять. Заодно мука и сахар, выделенные в качестве оплаты проводнику, доставлялись к избушке.