Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 44)
— В точности так, папа, — вновь улыбнулась девушка. — Попал в мой организм и сдох. Это у вас, у людей, всякие болезнетворные микробы за тыщи поколений успели приспособиться, как половчей вас есть изнутри.
— Хочешь совет? — спросил Полежаев.
— Давай, па.
— Брось ты тут сидеть. Ты своё дело сделала. Когда услышат, тогда и услышат. Когда пришлют за тобой, тогда и пришлют. А так-то всё сердце себе изорвёшь.
— А ведь ты прав, папа, — Бяшка улыбнулась отчётливей. — Полностью прав, абсолютно. Дел что ли в хозяйстве мало? У меня вон новый свитер тебе недовязаннный лежит, и штанишки на лето себе связать надо! Улетать собрался, а ячмень сей — верно?
— То есть абсолютно, — нарочно употребил книжное слово Полежаев. — Мы тут с Охченом ещё по паре сапожек тебе изладили.
— Ого! Спасибо! Это сколько же у меня теперь сапог? — Бяшка принялась загибать пальцы. — Двенадцать пар!
— И все со свежими подмётками, — засмеялся Полежаев. — Бегай весь апрель до полного нехочу!
— Вау!
…
Возчики, как водится, уже крепко поддатые, старательно ревели старинную народную песню. Ладно хоть не «Чёрные подковы», подумал Кулик, достали уже до печёнок своими подковами…
— Так, стало быть, не на Ванавару даже, а на сотню вёрст подале? — кабатчик, в котором следы пролетарского происхождения уже изрядно заплыли жирком благополучия, старательно протирал гранёные стаканы, точно это было богемское стекло.
— Так оно, — подтвердил Леонид Алексеевич, оглядывая прокуренное заведение, не слишком-то многолюдное.
— Так нет же коней, — смотритель заведения, конфискованного Советской властью у прежнего контрреволюционного владельца и теперь исправно работающего на государственную казну, аккуратно расставил помытые стаканы на полочку и залюбовался.
— Совсем? — Кулик добавил пару купюр к уже значительной помятой пачке.
— Совсем, — кабатчик с иронией смотрел на очкастого чудика. Учёный человек, чего взять…
Вздохнув, Кулик извлёк из внутреннего кармана серебряные часы. Часы были его собственные, однако выхода, похоже, не было. И так уже смета трещала по швам.
— А если так?
Смотритель заведения поднёс часы к уху.
— С музыкой?
— Без.
Повертев вещицу, кабатчик положил её поверх купюр.
— Всё равно нет коней, дорогой товарищ.
Он чуть наклонился к собеседнику.
— Вот наган у вас того… отличный наган…
Кулик усмехнулся.
— Это не «наган», а «маузер». Действительно отличная вещь. Вот, глядите, товарищ!
Достав пистолет, Кулик взвёл курок, примерился и нажал на спуск. Трёхлитровая бутыль с разведённым спиртом на полке разлетелась вдребезги.
— Чего творишь, товарищ! — взвизгнул кабатчик.
Широко улыбаясь, начальник экспедиции кивнул на занавеску.
— Вон там, как я понимаю, стоят четыре двухведёрные бутыли. С неразведённым спиртом, ага. Спорим, наугад все четыре кокну? Прямо через занавеску. И акт тут подписывать некому.
— Да найду, найду я вам этих клятых лошадей! Не дурите, товарищ, Богом прошу!
…
Зима, лютовавшая все последние дни, наконец-то выдохлась. И хотя ночью мороз ещё пытался продемонстрировать былую мощь, днём ликующее солнце загоняло его под коряги и вывортни, грозя в самое ближайшее время изничтожить совсем. Снег под солнечными лучами сверкал нестерпимо, споря с самим светилом.
На Тунгуске начиналась знаменитая сибирская «весна света».
Бяшка отломила сосульку, свисавшую с края крыши, осторожно лизнула её.
— Простынешь, — машинально обеспокоилась Варвара.
— Ну раз до сих пор не простыла ни разу, так, верно, и не простыну, — засмеялась девушка. — Я вот думаю… может, там мне и не придётся полизать сосулек.
Пауза.
— Может, там и снега-то никогда не бывает.
— Бяша, а ты сегодня бегать не будешь? — встряла Дарёнка, ошивавшаяся возле сводной сестрёнки.
— Сегодня ещё холодновато, пожалуй, — Бяшка подхватила сестричку на руки. — Но теперь уже скоро. Совсем скоро!
…
— Вы отчаянно смелый товарищ!
— Но тунгусы-охотники же там ходят?
— Да им-то что… Пробежался по тропам, собака соболя или лису там учуяла — бах! — и все дела, шкурку в мешок и айда домой, к тёплой печке. Вы же, как можно понять, в тех болотах рыть намерены? Вот я и говорю!
Заведующий госзаготпунктом фактории Ванавара долил гостю чаю, крепкого, как дёготь. Жена завзаготпунктом подложила на тарелку столичному профессору пельменей, здоровенных, как лапти.
— Спасибо, спасибо, хозяюшка… — вежливо поблагодарил Кулик. — Ну а как иначе? Метеорит тяжёлый, за столько-то лет наверняка в грунт ушёл глубоко. Вы мне вот что скажите — можно тут рабочих нанять?
Завзаготпунктом хмыкнул.
— Смотря каких и смотря для чего. Плотников, положим, найти ещё можно, для переноски тяжестей грузчиков… Но чтобы в ледяной жиже копать — это нет. Никакой тунгус на такое дело не подпишется.
— А если из русских?
Хозяин подумал.
— Из чалдонов тоже сильно вряд ли. Чалдоны в основном мужики самостоятельные. Из пришлых, может… да откуда они тут, на Тунгуске, пришлые-то? Они всё больше вдоль железной дороги обретаются. Их даже в Кежме раз и обчёлся, и те при должностях… Так что, дорогой Леонид Алексеевич, чем в Тайшете по людям бегать, клянчить, проще вам своих рабочих прямо из России привезти. Ей-ей, проще!
— Мда… — Кулик мотнул головой. — Ладно, будем иметь в виду. Но пока что нам достаточно проводника, для предварительной рекогносцировки.
— Ну, проводник, это легче, — завзаготпунктом с хрупаньем разгрыз кусочек рафинада. — Тут у нас на фактории как раз один тунгус живёт, Лючеткан. Раньше охотником справным был, тайгу знает. Ещё помощника своего могу отрядить, если договоритесь. Охрим хоть и не шибкий таёжник, но как возчик вполне.
— Вот спасибо, Александр Ермилыч! — Леонид Алексеевич помотал головой. — Засыпаю на ходу, прошу прощения… Если вы с хозяюшкой не против…
— Да идите, идите, отдыхайте! — замахал руками завпунктом. — Когда намерены выступать-то?
— Да вот завтра и выйдем.
— Как, так сразу?
— Да ведь времени нет отдыхать-отлёживаться, дорогой Александр Ермилыч. Снега вот-вот развезёт!
…
— Папа, а ну-ка примерь!