Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 33)
— Я прав, и вы это знаете. Дальше всё посыплется очень быстро.
Подпоручик выпустил в воздух новый клуб едкого махорочного дыма.
— Теперь о байке. Разумеется, насчёт ручного чёрта в торбасах, это всё чушь, мифологическое преломление неких реальных событий в тёмном мозгу дикаря. Меня во всей этой бодяге интересует именно рациональное зерно…
Ещё клуб дыма.
— Жил-был купец, некий Иван Иваныч, с супругою своею. Обирал себе тунгусишек, водку им впаривал в обмен на соболя… всё как обычно. Торговля идёт, купчина богатеет помалу. И вдруг всё бросает. Факторию свою продаёт, забивается с домочадцами в глухой угол, контакты с внешним миром сводит к минимуму. Смысл?
Ещё клуб дыма.
— А смысл простой донельзя. Наткнулся однажды купчина, путешествуя по каким-то торговым делам, на самородочек. Хорошенький такой, маслянисто поблёскивающий… Копнул там-сям — ба! Богатейшая жила. Ну и не устоял…
Клуб дыма.
— Небось полагал спервоначалу хозяин, вот намою пудика два-три, и в Петербург. Только золото штука страшная. Мало кто может остановиться. Ну и этот не смог… Вы, господин штабс-капитан, несомненно помните тот анекдотец, насчёт того, как в Индии ловят обезьян. Насыпают в тыкву изюму и оставляют в джунглях на видном месте. И всё, приходи и бери ту обезьяну живёхонькой. Уже видит макака охотника, а всё тыкву за собой тащит. Не в силах разжать лапу, где изюм.
Облако дыма.
— Этот купчина-золотоискатель просто перетянул. Ему бы всё бросить в семнадцатом, не позже лета, и с намытым золотишком, как есть, через Владивосток…
— Легко быть умным потом! — не сдержался штабс-капитан.
— Вы совершенно правы, господин штабс-капитан. Все мы оказались не умнее. Но это я не к тому, чтоб унизить почтенного купчину. Это я к тому, что не так далеко отсюда находится во-от такая куча золота, — подпоручик развёл руки, подражая пьяному тунгусу, — и ждёт нас.
— Вот как…
— Именно так, господин штабс-капитан. Безусловно, купчина тот думает и дальше отсидеться в тайге, покуда всё не уляжется. И потом — в Петербург! А пока что можно ещё намыть золотишка. Золотишко лишним не бывает.
Клуб дыма.
— Винить купчину-чалдона не в чем, ведь даже наиболее просвещённые из местных не осознали до сих пор, что такое большевизм. Разумеется, купчина так и так обречён. И золото его рано или поздно выгребут краснопузые.
Подпоручик рассматривал окурок, теперь уже совсем коротенький.
— У вас в подчинении двадцать семь человек. Верховые кони и заводные, под фураж. Сейчас на Тунгуске только-только лёгкий морозец, грязь подмёрзла. До Ванавары этой по карте где-то под двести вёрст… не помню точно на память, но можно взглянуть. Четыре дня конного марша по набитой тропе… ну пусть пять. И от той фактории до той чёртовой заимки с кучей золота ещё несколько десятков. Этот дикарь дорогу помнит — для них тайга что для нас с вами Васильевский остров. Нужно только обращаться с ним ласково и вовремя подливать водки.
Подпоручик щелчком отбросил догоревший окурок.
— Решайтесь, господин штабс-капитан. Краснопузые будут здесь никак не позже Рождества.
…
Заблудившееся тепло растопило уже расположившийся было по-хозяйски первый снежок, и зима, в предвкушении потиравшая ледяные ладошки, озадаченно сникла, отступила на время. Во всяком случае оттепель в преддверии долгой и лютой зимы — настоящий подарок, и грешно этим подарочком не воспользоваться.
Бяшка неслась по тропе, уже заметно натоптанной, разбрызгивая ошмётки липкой грязи. Ещё чуть, и вместо раскисшей земли под ногами заскрипела кремнистая почва сопки-чувала. Папа с Охченом замаялись мне обувку чинить, промелькнула в голове посторонняя мысль… пара дней — ставь новые подмётки… Наверное, надо было сегодня босиком побегать, ведь совсем не холодно… Впрочем, сапожки, это уже совсем ненадолго. Скоро, совсем скоро вместо стремительного вольного бега будут нудные приседания в тесной избе, и тоскливое разглядывание метели за окошком…
Бяшка взлетела на вершину сопки-чувала и остановилась, дыша полной грудью. Бескрайнее море тайги расстилалось перед нею на десятки вёрст, и даже у самого горизонта, если поднапрячь глаза, можно было рассмотреть отдельные высокие деревья-великаны в общей серо-сизо-зелёной массе. Уже давно девочка уяснила, что глаза её не только способны улавливать тепловое излучение, но и в дневном, солнечном свете острее человечьих раз в пять-шесть. К примеру, папа, взобравшись на крышу заимки, сейчас совсем не увидел бы стоящую на вершине чувала дочуру, а она его запросто.
Вот к югу из тайги потянулся вверх тонкий дымок, расплываясь и тая в послеполуденном воздухе — должно быть, какой-то охотничек устроился на привал. Бяшка усмехнулась про себя. Глазами-то легко узреть, а вот ты попробуй дотянуться мозгами…
Она напряглась, вызывая в себе то самое, тягучее и необъяснимое словами ощущение. Далековато… ну… ну, ещё чуточку… Есть!
Бяшка замерла как статуя, вслушиваясь в мысли незнакомых ей и невидимых отсюда людей — только острые ушки чуть шевелились. Так продолжалось с полминуты, не больше. В голове возникла ноющая тупая боль, и контакт оборвался.
Бяшка даже потрясла головой — до того ужасными были мысли расположившихся у костра путников. Вот как… вот так значит… вот оно и пришло сюда, то самое Зло. Добралось…
Богиня Огды ощутила прилив холодного, нечеловеческого гнева. Ничего подобного она доселе не испытывала. Даже тогда, когда на них напали варнаки — ну, тогда мала ещё была… Даже когда убивала волков, стаей опустошавших окрестности заимки — волки они и есть волки, просто хищные звери… А это не волки. Эти существа полагают себя разумными. Более того, образованными. Солью земли.
Ну что же… тем хуже для них.
Бяшка повернулась и ринулась вниз по тропе, выворачивая подошвами мелкие камешки. Несколько вёрст до заимки — право, совсем не расстояние для существа, рождённого бегать.
…
— … Ваня, ну я же не нарочно! Всякой вещи предел положен…
Варвара помимо воли ощущала себя виноватой. В самом деле, за американскую машинку-сепаратор в своё время отдано было аж двенадцать червонцев. И вот…
— А починить никак нельзя? — теперь голос женщины звучал откровенно робко.
Полежаев рассматривал шестерни, разложенные на столе.
— Надо было мне тогда две машинки взять, вот что. Ну, кто знал…
Он улыбнулся.
— Не переживай, Варя. Живут другие без сепараторов американских, и мы проживём.
— Да жалко… — горестно вздохнула Варвара. — Эка добрая машинка…
Топот во дворе, и тут же бухнула входная дверь. Бяшка, вихрем ворвавшись в помещение, без лишних слов устремилась к шкафу, где под замком содержалось оружие. Да, в связи с быстрым возмужанием юного Ивана Охченыча винтовки и пистолеты-револьверы теперь приходилось держать в запираемом шкафу. Хорошо запираемом. Прочие малолетние обитатели заимки пока, к счастью, воспользоваться содержимым шкафа были не в состоянии…
— Бяша? Что такое? — встревожился Полежаев, наблюдая, как девочка снимает с вбитого высоко возле шкафа гвоздя ключ и сосредоточенно отпирает замок.
Бяшка уже шуровала на полках.
— Нас идут убивать, папа. Из-за золота.
Иван Иваныч подобрался.
— Кто?
— Ну не волки же. Злые люди, конечно.
Снаряженные магазины к мексиканским самозарядкам одна за другой ложились в кожаный рюкзачок. Скинутые сапожки полетели на пол — голые копыта вернее.
— Их много?
— Много.
— Так… — Полежаев встал. — Я еду с тобой. Охчен и Илюшка тоже.
Бяшка развернулась всем корпусом… нет, уже не Бяшка. Грозная огненная богиня Огды, и только так.
— Слушай меня, папа, — звёздная пришелица говорила теперь своим клекочущим голосом, не подделываясь под человеческую речь. — Вы все останетесь здесь. Готовьтесь к обороне, если… если мне не удастся.
— Это неправильно, Бяша…
— Это правильно, и у меня нет времени повторять. ТАМ вы будете мне только мешать. Погубите меня и себя.
Нечеловеческие глаза смотрят пронзительно.
— Ты всё понял, папа?
— Слушаюсь… великая богиня Огды, — Полежаев всё-таки нашёл в себе силы пошутить.
— Другой разговор.
Она усмехнулась уголком рта, непримиримо и жёстко.
— Всё должно получиться. Ночью люди слепы… а я нет.
…
— Ва! Моя шибко хороший охотник, да! Соболя всякий бил однако, некэ бил, дэнке бил, сэгэв бил, сэбден бил, опять же андаги бил, чипкан бил, мутэмэ бил, колопка бил, асина[11] тоже бил, да!
Огонь в костре горел, разгоняя мрак, казалось, недобро ждущий своего часа. Тунгус размахивал руками, изображая, как много он бил всевозможных соболей. Подпоручик, ухмыляясь, не забывал подливать проводнику водочки. Вообще-то хвастливый и тупой как дерево дикарь надоел господам офицерам до чёртиков своими охотничьими сказками.