Павел Комарницкий – Далеко от Земли (страница 29)

– Да… – эхом отозвался отец. – Вот уже и весна…

Ворота гаража были распахнуты настежь, и весенний ветер, казалось, на глазах вымывал из бетонной коробки зимнюю затхлость, пропитанную бензиновой вонью. Наша «жучка» стояла с поднятым капотом – батя, как обычно, затеял весенний техосмотр…

– Так что у вас с Вейлой? – внезапно спросил отец.

– Ы? – моё изумление было совершенно искренним. – Ты про что, па? Ты про Марину, что ли?

– Ну а про кого же ещё, – усмехнулся отец, вытирая руки ветошью. – Так что у вас с Мариной?

– Да… всё нормально вроде…

– Ну-ну… А что ж она не заходит к нам больше?

– Так это… дел много. А так мы встречаемся ежедневно почти. По работе и после…

– Ну вот что, Антон, – взгляд отца отвердел. – Не знаю, как у вас нынешних, но в мои с матерью времена, если уж парень ночует у девушки, тут всего три варианта. Либо свадьба в самое ближайшее время, либо он подонок, либо она шалава. Итак?

Я помолчал.

– Скажи, па… Вот ты её видел, как меня сейчас. Как, похожа она на шалаву?

– Значит, осталось два варианта на выбор. Когда свадьбу наметили?

Я усмехнулся.

– Круто забрал, па.

– Не понял? Ты по-простому давай. Коротко, ясно – дата регистрации. Ну?

Я вновь помолчал.

– Нет даты. Неясно пока…

– Чего тут неясно. Всё ясно. Отпал ещё один вариант. Остался последний. Мой сын – подонок. Так?

Я молча катал желваки.

– Да ты не скрипи зубьями-то. Зубья тебе по уму выбить бы следовало, чтобы нечем было скрипеть. В своё время в деревне с теми, кто так вот с девушкой-сиротой обходился, именно так и поступали.

Я вновь помолчал.

– Скажи… почему ты вдруг спросил про Вейлу?

Отец разглядывал меня долго и пристально, точь-в-точь Левенгук первого микроба в свой микроскоп.

– Ты во сне бормочешь каждый раз. Я уж не знаю, детское прозвище это или что… Но если ты сейчас скажешь, что Вейла, и та девочка на фото, и Марина не одно и то же лицо…

– Одно, – медленно кивнул я. – Что ещё ты желал бы узнать?

Взгляд отца потух.

– Похоже, не дошло до тебя. В общем, так… Впереди у нас как раз праздник, Восьмое марта. До его наступления ты приносишь мне радостную весть насчёт того, что мой единственный сын женится. Либо идёшь на хрен из родного дома. Так доступно?

– Вполне, – снова кивнул я. – Скажи… ты не боишься, что потом придётся горько каяться?

– Это ты насчёт последнего «прости» на смертном одре или речь идёт об отказе посещать могилку? – отец горько усмехнулся. – Я не Тарас Бульба, однако подонков нужно проучивать, пока они начинающие. Пока ещё можно вытащить из дерьма, сынок.

Пауза.

– Ну что с тобой, Антон? Очнись! Ночами бормочешь, плачешь… Не ты ли хранил в столе ту фотку все эти годы? Таких подарков судьба в третий раз не делает!

Я судорожно вздохнул.

– Па… Если ты скажешь уйти – я уйду из дому. Только не мучай меня сейчас, хорошо?

Старое кладбище и вообще-то не самое оживлённое место, сейчас же, укрытое снежными сугробами, оно представляло собой пустыню, где почти не ступала нога человека…

Вейла ещё раз оглянулась. Да, вот отсюда… вот чугунный крест, а вот каменный. Пора доставать ключ.

Прибор замигал инфракрасным огоньком, открывая проход. Помедлив секунду, иномейка двинулась вперёд, утопая в снегу выше колена. Шаг… ещё шаг… ещё… и ещё… Мокрый снег уже чавкал под ногами, норовя забиться за голенища сапожек. Ещё шаг… ещё…

Достигнув края снегового покрова, девушка не утерпела, оглянулась. Её следы позади выглядели дико, словно через гигантское увеличительное стекло. Вот изумится какой-нибудь абориген, решивший воспользоваться проторенным путём. Куда девался ходок-то? Вот есть след, а вот он обрывается… по воздуху улетел, что ли? А впрочем, аборигены, промышляющие поиском пропитания и выпивки на кладбище, не склонны к логическому анализу.

Горизонт уже загибался вверх, как полагается. Сухие будылья прошлогодней травы сменились роскошными зарослями цветов, с каждым шагом становившимися сочнее и выше. Какая это всё-таки непредставимо удивительная вещь – тинно…

Возле синего камня Вейла, не теряя ни секунды, сосредоточенно принялась раздеваться. Сложив все вещи в пластиковый мешок, включила «зеркало». Зеркальная голограмма послушно изобразила голую девушку с плотно сжатыми губами и нахмуренным лицом. М-да… забыла ведь про сводку погоды. Что там сейчас на выходе – не Время Гроз часом? Совсем оторвалась от родной Иноме, совсем…

Тряхнув волосами, Вейла решительно двинулась на подъём. Астры-переростки, перемежаемые родными иномейскими ассигейрами, при касании дружно качали разноцветными головами, словно одобряя решение иномейской девушки. Не трусь, подруга, любовь дело такое…

Горизонт уже опускался, открывая взору тёмные небеса, трепещущие голубыми сполохами грозовых разрядов. Ну так и есть… сейчас попаду под ливень…

У самого выхода земные растения исчезли, уступив место законным представителям иномейской флоры – восьмидесятиградусная жара Времени Зноя регулярно истребляла хлипкие иннурийские цветочки, не давая им как следует разрастись. Впрочем, иномейские цветы суровая Иннуру точно так же регулярно отжимала от соответствующих выходов свирепыми зимними морозами и просто ночными холодами… И даже выходы в приэкваториальную зону Иннуру, где температурный режим был вполне сносным, неизменно оказывались свободны от иномейской флоры – растения не могли приспособиться к рваному ритму освещения, череде бешено сменяющихся суток. Перестройка обмена веществ – дело длительное, а тут глазом не успеешь моргнуть…

Ещё шаг, и ливень обрушился на плечи – граница «пузыря» осталась позади. Не теряя времени, Вейла принялась тыкать в нужный амулет, вызывая гравилёт. Молния распорола косую пелену ливня совсем рядом, по ушам ударило громом. Ух, вот это гроза!..

Иномейка чуть усмехнулась. Молния, гром… надо же… Разве это гроза? Вот там, впереди, – та гроза будет не чета этой… И тем не менее разговор должен состояться. Нет смысла тянуть.

Сверкающее веретено упало сверху, развернулось в прозрачный мыльный пузырь. Девушка шагнула прямо сквозь упругую стенку и расслабленно упала в объятия гравикресла.

– Адрес, пожалуйста, – приятным баритоном возвестил автопилот.

– …Ма, а где у нас аджика?

– В холодильнике, на верхней полке.

– Тут только варенье и грибы!

– Лучше смотри.

– А! Вижу!

Мама, месившая тесто на пирог, тыльной стороной руки поправила выбившуюся из-под повязанного по-пиратски платка прядку волос.

– Вот интересно, ма, отчего так получается – завтра наш праздник, и мы же корячимся, ага. Мне порой кажется, все праздники придумали мужчины, чтобы вкусно поесть! – Елена с силой натирала аджикой здоровенную курицу, предназначенную для запекания в духовке.

– Совсем взрослая ты у меня стала, – засмеялась женщина, с удовольствием глядя на дочь. – В корень зришь! Увы, такова уж наша женская доля. Испокон веков кормить детей, мужчин и прочий домашний скот…

– Не, ну правда, ма…

– Ты что, хочешь допустить мужиков на кухню?

– Между прочим, некоторые мужики стряпают вполне прилично.

– Такие уникумы и работают где-нибудь шеф-поварами. Исключения созданы лишь для того, чтобы подчеркнуть правило, Ленуся. Обычный мужчина на кухне – это даже хуже, чем женский футбол. Макароны с тушёнкой и бутерброды с колбасой – это праздник?

Женщины разом рассмеялись.

– Ма, а она придёт? – Елена размещала кур на противне.

Мама посмурнела.

– Вот Антон вернётся, его и спросишь.

Пауза.

– Ма… мне кажется, не всё у них ладно.

Алёна Павловна тыльной стороной ладони отёрла пот со лба.