Павел Комарницкий – Чёрные скрижали (страница 84)

Мальчик неловко улыбнулся.

— Нет ответа, мама.

Самое интересное, что сказана чистая правда, подумал он. Нет ответа. И вероятность того, что он будет, тает с каждым часом. Можно было себя утешать версией, что незримые Сеятели не ведут гравиконтроля, поскольку аборигены всё равно не владеют техникой грависвязи. Однако оптический и радиоконтроль за планетой они вести просто обязаны. Значит, видят. И не желают отвечать.

— Ну не расстраивайся ты так уж, — мама взяла его руками за щёки. — Какие твои годы! Будут ещё на твоём веку олимпиады, универсиады и прочие ады. Улыбнись, ну?

В комнате внезапно неярко полыхнула лиловая вспышка, и на ковре, где только что никого не было, обнаружился весьма импозантный молодой человек в зеркальных солнцезащитных очках, пляжных тапках, пёстрой гавайке и коротко обрезанных велосипедных шортах, туго обтягивающих чресла. В руке гость держал чёрный кофр — в таких обычно носят фото-видеоаппаратуру.

— Таур! — мальчик резко вскочил, весь подавшись к пришельцу. Вместо ответа на немой вопрос красавец отрицательно покачал головой.

— Прошу прощения за столь внезапное вторжение, но так целесообразнее — думаю, всякий скепсис отвалится на корню. К сожалению, у меня совсем мало времени. Станислав, поручаю тебе всю разъяснительную работу насчёт Конца света и прочего. Не перебивайте, оба! Вот тут, — красавец извлёк из чёрного кофра конверт, — билеты на двоих, на весь маршрут. Поезд до Москвы отправляется сегодня. Там пересядете на электричку до станции Кривандино, это Казанское направление железной дороги. В Кривандино вновь пересядете, на местную линию Кривандино — Рязановка. Сойдёте на станции Пожога. На всякий случай в конверте имеется памятка, там расписание и грубая карта, а также деньги на дорожные расходы. На платформе Пожога вас уже будут ждать.

— К… кто?! — наконец-то обрела признаки владения членораздельной речью женщина.

— Друзья Станислава, он вам всё расскажет по дороге.

Улыбнувшись, гость снял чёрные очки, и дар членораздельной речи вновь покинул вконец ошарашенную женщину. Ибо глаза эти, при всей потрясающей красоте вряд ли могли принадлежать человеку.

— Вообще-то коммуникатор у тебя уже пора бы изъять. Однако, учитывая непредсказуемость вашего здешнего транспорта, оставляю его тебе до момента прибытия в схрон.

Пришелец повернул голову, глядя женщине прямо в глаза.

— Сударыня, очень прошу вас во всем следовать указаниям вашего сына неукоснительно. И тем более моим инструкциям. Это единственный способ сохранить жизнь не только вам, но и мальчику.

Лиловая вспышка, и нет никого. Только тёмный круг на ковре и слабый запах озона не давали принять всё происходящее за приступ бреда.

— Стась… что это было?! — мать контуженно затрясла головой.

— Успокойся, мама, только успокойся. Давай лучше собираться. Пока собираемся, я тебе всё расскажу.

…

— Скажите, бабушка, это действительно станция Пожога?

Вопрос вообще-то звучал идиотски, тем более что с краю вросшей в землю бетонной плиты торчал столбик с горделивой табличкой «остановка первого вагона». Но уж больно интерьер «станции» контрастировал с любыми представлениями о пассажирских железнодорожных сообщениях.

Согбенная старушенция, тащившая на верёвке упрямую козу, только зыркнула глазами из-под низко повязанного платка и с утроенной силой поволокла скотину. Не дождавшись ответа, Холмесов отвернулся, скинул с плеч увесистый рюкзак и принялся озирать окрестности — то есть голый березняк, в кронах которого резвились не то грачи, не то вороны.

— Паразиты! Всё ишшут, чего бы ишо своровать! — раздалось из-за плеча. — Москва…….! — последние выражения бабушки сделали бы честь опытному урке-рецидивисту, либо грузчику с сорокалетним стажем.

Вздохнув, Алексей грустно проводил взглядом старушенцию, осмелевшую за собственным забором. М-да… крепко тут не любят москвичей, однако. Взять да и сказать, что не москаль, мол, а вовсе даже питерский? Ладно, пёс с ней, со старушкой… и потом, кто знает, может, питерских тут не любят ещё сильнее…

Вдали послышался треск мотоциклетного мотора, быстро приближавшийся. Алексей приложил руку козырьком, разглядывая приближавшийся транспорт, и едва сдержал возглас изумления. Аппарат действительно выглядел диковинно донельзя — гусеничная «мотособака», запряжённая в прицеп от мотоблока, да вдобавок ещё оснащённый дутыми колёсами-пневматиками.

— Привет! — восседавший на облучке моточуда Ладнев лихо затормозил в метре от платформы. — Ты что, один?!

— Как видишь, — Алексей хотел изобразить фирменную улыбку, однако та почему-то вышла кривой и бледной.

— Тогда садись, поехали! — художник хлопнул ладонью по сиденью-облучку. — Рюкзак свой в багажник давай! Только крепче держись, тут кочки!

Аппарат тронулся в путь, щедро разбрызгивая липкую грязь. Кое-где на бугорках, впрочем, грязь уже успела просохнуть, и уже лезла молодая трава.

— Скоро вода спадать начнёт! — перекрывая треск мотора, прокричал Степан. — Всё, конец половодью!

Алексей лишь пожал плечами.

Оставшуюся часть пути товарищи проделали молча. Треск мотора заставлял кричать, вдобавок экипаж дёргался и раскачивался — в общем, обстановка для беседы была не слишком располагающей.

И особенно не располагало к праздной болтовне отсутствие ответа от Сеятелей.

У кромки воды торчала лодка-«струйка» с притачанным на транце подвесным электромотором. В лодке скучал второй знакомец — Денис Иевлев.

— Здравствуй, Алексей.

— Здравствуй, Денис.

— Ты один?

— Двое нас, как видишь, — Холмесов извлёк из багажника «Помора» свой рюкзак. — Поплыли, что ль?

После назойливого треска «мотособаки» лодка, казалось, двигалась абсолютно бесшумно. Однако зачинать беседу трое в лодке не спешили.

— Эту лодку купили, что ли? — чтобы не молчать всю дорогу, произнёс первое пришедшее на язык Холмесов.

— Не, купили-то плоскодонку, — Ладнев мастерски выруливал меж коряг. — Солидную, на четыре банки. Полтонны груза берёт не напрягаясь. А эта дедова, он разрешил, чтобы мотор не переставлять. Да и бегает быстрее «струйка».

Пауза.

— Мотор всё равно придётся в болоте топить.

— Да если б только мотор…

И снова долгая пауза.

— Станислав Станиславыч-то будет? — вновь заговорил Алексей.

— Едет. И мама при нём, — Ладнев уклонился от нависающей ветви.

— Успеют до тридцатого?

— Раньше.

Долгая пауза.

— А Борода?

— А Борода решил принять шахаду, — художник сплюнул в воду. — Впрочем, если я верно понял, Туи намерена нанести ему прощальный визит, так что Бог ведает…

— Ты скажи лучше, Лёша, почему ты один? — перебил Денис.

Холмесов провёл рукой по лицу, зажмурившись.

— Дурак я потому что, ребята. Надо было мне в Гдов ехать.

…

Дверь купе закрывалась неплотно, и при резких толчках состава то и дело клацала, перебивая монотонно-убаюкивающий перестук колёс. Сосед по купе, пожилой толстый дядька, мощно сопел, то и дело срываясь на храп. Мама, напротив, спала беззвучно, будто и не дышала. И даже в тусклом свете ночника были отчётливо заметны синие круги под глазами — след сильнейших волнений и переживаний. В уютной кошачьей сумке-переноске сном откормленного праведника спал Бонифаций.

А вот его, Станислава Разина, сон сегодня не брал.

Вот точно так же тогда, ещё прошлой осенью, ехали они в купе вчетвером. Поезд нёс их к великой цели — тогда, в запале, по детскому своему разумению Стас ещё не осознавал истинного размера задачи, за которую готов был взяться. И относился он ко всему этому делу гораздо проще. Да, он отработает порученное ему и улетит в далёкие и прекрасные Бессмертные Земли — иные миры под иным солнцем…

Чужие миры.

Реальность оказалась куда более жестокой и беспощадной. Либо забавная экзотическая зверюшка там, в Бессмертных Землях, либо первобытный сельский мальчуган здесь, на Земле грешной — вот и весь выбор. Талант программиста? Ни там, ни там он не пригодится. Как не пригодится умение расшифровывать древние надписи Иевлеву, и выжигать на стекле дивные картины Ладневу. Не до картин будет, и тем более не до скрижалей… Вот разве только Изольда. Да, её редкий дар будет очень даже востребован, при отсутствии больниц и лекарств…

Он вдруг вспомнил книжку, прочитанную больше года назад — она называлась «Перевал». Посёлок потерпевших крушение робинзонов-звездолётчиков на чужой планете, в упорной борьбе за выживание. И маститые учёные, копающие огород и бегающие с копьями… и дети робинзонов, уже практически полностью дикари…

Стас даже зажмурился, до того вдруг отчётливо представилась картина — он сам, уже седой и бородатый, в лаптях и какой-то неопределённого цвета рванине, оставшейся от минувшей эпохи, и кругом дети, одетые в козьи шкуры.

Локомотив заревел в ночи, протяжно и тоскливо. Как будто железная машина всё-всё понимала.

…

Прелая прошлогодняя листва тёмным ковром устилала землю. Перельман медленно брёл по весеннему лесу, то и дело ковыряя палкой листовой опад. Ага, наконец-то! Какой кудрявый малыш… неужто один-одинёшенек? Нет, не должно такого быть, тут наверняка поблизости ещё…

— Здравствуйте, уважаемый Григорий Яковлевич, — раздался сзади такой знакомый голос с хрустальными нотками. — Не помешаю?