Павел Комарницкий – Чёрные скрижали (страница 80)

— Ничего?

Эльдар медленно покачал головой.

— Двадцатого ещё запустим «кричалки» светового диапазона, и плюс радио. Возможно, они просто не ведут гравиконтроль… ну нет на Земле источников гравиволн, так и зачем держать включенной аппаратуру? Но световые сигналы не заметить уже невозможно.

— Таур… а какие ещё есть возможности связи?

Таур помолчал, обдумывая ответ.

— Ещё можно пустить в ход гиперсвязь. Как последнее средство. Только наш капитан не согласится демаскировать корабль.

— Таур… чего вы их так боитесь?

— Мы не боимся. Мы опасаемся.

Эльдар сверкнул глазами.

— Только создание с интеллектом вот этого грызуна может вообще не опасаться существ, способных в рабочем порядке уничтожить целую цивилизацию.

— Понятно, — усмехнулся Алексей.

— Станислав, становись ко мне поближе. Лучше прижмись, вот так. Прощайтесь.

— Прощайте, дядь Лёша… — неожиданно тихо, совсем по-детски произнёс Стасик. И неизвестно отчего в глазах у Холмесова защипало.

— Лучше до свидания, — улыбнулся он.

Полыхнула фиолетовая вспышка, в прихожей слабо запахло озоном. Некоторое время Алексей задумчиво разглядывал дыру, открывающую внутренности санузла. Ну что — пора признавать неизбежное?

И переезжать в схрон, с неожиданно холодным ожесточением подумал Холмесов. Хватит валять дурака, изображая службу Отечеству. Его роль как держателя хазы для юного гения завершилась, далее сидеть в Питере, перекладывая весь груз хозработ на Стёпу с Денисом попросту неприлично.

Звонок в дверь буквально подбросил старлея. Нервы, ох, нервы…

— Лёша, здравствуй, — на пороге стояла Лариса, отряхивая сапожки от налипшей грязи. Без лишних слов Алексей втянул её в квартиру и захлопнул дверь.

— Раздевайся… Я тебя ждал…

— А где твой гость? Мальчишка то есть? — пройдя в комнату, Лариса завертела головой.

— Стасик? Вы разминулись буквально на пару минут. Дыру видела?

— Как, опять?!

— И не опять, а снова, — засмеялся Холмесов. — Чего-то там с настройкой у ниху впрочем, не моё дело. Кушать хочешь?

— А давай лучше я тебя покормлю? — улыбнулась девушка.

— Вот выйдешь замуж, будешь каждый день кормить, — лучезарно улыбнулся Алексей. — А пока пользуйся дамскими привилегиями!

— А я хочу сейчас покормить. Можно? — и улыбка какая-то с грустинкой.

— Ну, если очень хочется, то можно! — засмеялся Холмесов.

Некоторое время они молчали. Алексей наблюдал, как порхают руки Ларисы, споро сооружая лёгкий перекус, и в груди у него что-то будто ворочалось, вызревало.

— Ну, садись, — девушка тряхнула каштановыми прядями.

— Ну-ка, ну-ка… — Алексей с видом шеф-дегустатора оглядел стол. — Тээкс… крабовый салат… а это что?

— Тоже салат такой, из тёртой свеклы и яблока. У тебя же в холодильнике яблоко валялось.

— Вери-вери мач! Тээк-с… бутерброды, ну-у, это и я так могу…

— А что бы ты возжелал? — в глазах девушки уже густел смех.

— Бланманже! — заявил Холмесов безапелляционным тоном. — И этот, как его…

— От акулы жареный пупок, — подсказала Лариса, уже едва сдерживаясь.

— Нифига! Этот, ну… а! Студень из лошадиных мослов!

И они разом расхохотались.

— Ешь давай, «бланманже»! — Лариса подвинула к хозяину дома тарелку. — И попробуй сказать, что невкусно!

— И попробую! — решительно возразил Алексей. — Очень даже вкусно!

И они вновь рассмеялись.

Некоторое время они кушали почти молча, перебрасываясь отдельными незначащими словами. Теперь роли поменялись — Лариса, подперев рукой подбородок, наблюдала за тем, как Холмесов поглощает её готовку.

— Будешь так смотреть, я подавлюсь, — посетовал Алексей, энергично двигая челюстями. — Или того хуже, попрошу добавки.

— Да на здоровье, — улыбнулась она. — Мне нравится смотреть, как ты ешь. Открою тебе маленькую тайну — очень многим женщинам нравится смотреть, как кушают их дети и мужчины…

— Спасибо, всё было очень вкусно, — Холмесов промокнул губы бумажной салфеткой.

— Посуду потом сам помоешь, — Лариса встала из-за стола. — Пойдём.

И что-то такое было в её тоне, что Алексей без всяких шуточек подчинился.

В комнате гостья не спеша расстелила на диване постельные принадлежности, торчавшие из подголовной тумбочки — он молчал. Закончив, Лариса так же основательно, неспешно принялась раздеваться. Просто и естественно, как будто жили они вместе лет двадцать. Стянув трусики, села на постель.

— Иди ко мне, Лёша.

…

— Ну вот, собственно…

Ладнев слегка повернул картину, чтобы свет падал под нужным углом, и отступил на полшага. Светлана разглядывала стеклянную пластину, под солнечными лучами будто приобретшую объём. Обнажённая женщина, задорно улыбаясь, закинула руки за голову и изогнулась маняще-грациозно.

— Слушай… и это я?!

— Ну а кто ж ещё-то, — улыбнулся в заметно отросшую бороду художник.

— С ума сойти…

Женщина обернулась и порывисто поцеловала создателя шедевра.

— О как! — засмеялся художник. — Есть хочешь?

— Есть? Есть не хочу, при моей профессии это вредно, — натурщица улыбнулась. — Если, разумеется, не хочу стать моделью для почитателей творчества Рубенса.

— Тогда кофе! Ох, чёрт… кофе кончился вчера… Слушай, есть отличный зелёный чай!

— Это подойдёт!

Они сидели на кухне, пили чай и болтали, и Степан ощущал, как по миллиметру разжимаются стальные челюсти, незримо плющившие его день за днём.

— … Да, чуть не забыл, — он выложил на стол купюры. — Грасиас!

Некоторое время женщина смотрела на деньги, не прикасаясь к ним.

— Я не возьму, Стёпа.

— Вот те на! Обидеть хочешь.

— Нисколько. Не заставляй меня… пожалуйста.