Павел Комарницкий – Чёрные скрижали (страница 24)

— А другие их коллеги по другим странам то же делают… Таур мне говорил, кандидатов набирается на удивление много, со всей Земли на целый городок… Неужто никто не найдёт ответа?

Двое мужчин, молодой и чуть постарше, молча глядели на юную девочку, порозовевшую от волнения.

— Ну вот… Таур, он… он мне в своё время дал один приборчик для экстренной связи с ним… ну… вдруг что…

— Хм… — художник крутанул головой, оттянув пальцем воротник. — Любопытно… а мне ничего такого не предлагали…

Девушка порозовела сильнее.

— Это потому что у нас с ним были… особые отношения. После того как он спас от смерти мою бабулю…

— Прошу прощения, перебил, — несколько поспешно повинился Ладнев.

— Ну, так вот… Я попрошу Таура, чтобы он свёл нас с нужным человеком. Который сможет вычислить… не руками махать как мы, а именно цифрами доказать этим Сеятелям… понимаете?

— Девочка, дорогая ты моя… — в углах глаз Степана подозрительно заблестело. — Ты чудо…

— А можно мне тогда ещё кофе?

— … Дык, вот я ж и говорю! Спускаюся я, значить, делаю обход, всё как положено, ето, по инструкции. Глядь — чего такое? свет из коридору вроде как пробиваецца… Ну я, ето, значить, незаметно вдоль стеночки прокрадываюся… дверь, значицца, в хранилище-то открытая, оттуда и свет, значить. Подхожу ещё ближее — мама родная! Пауки железныя, здоровенныя такия, по полкам шасть-шасть! И злоумышленники меж ними обретаются, числом трое, значить…

Рассказчик, седенький шустрый старичок, даже голос понизил для многозначительности.

— Ну про пауков вы отдельно потом нам расскажете, — майор Упрунин хмуро разглядывал свидетеля. — Давайте подробнее про злоумышленников.

— Так а чего… — заморгал старичок. — Вот я же и говорю, трое их было. Девка ладная такая, фигуристая, навроде которые в телевизоре про погоду рассказывають, и с ей двое парней…

— Какие они из себя?

— Парни-то? Парни тожа извини-подвинься, шибко ничего из себя. Студенты.

— Почему вы решили, что они студенты?

— Хе… так молодыя вовсе, безбородыя! Бритву, должно, ишо не знают каким местом заправлять! Не, ну грех сказать худого, виду тилигентного, а рослыя студенты-то, не тошшие никаким боком. Хе… на таких-то девки сами прыгають, юбки на ходу задирая…

— Ближе к теме, пожалуйста, — прервал сексуальные рассуждения свидетеля майор. — Что было дальше? После того как вы заглянули в открытую дверь хранилища?

— Да, ну так вот я же и говорю — заглядываю я, значицца, в дверь-то, а там мама родная! Пауки железные кишат и энти меж ними все трое находяцца. Ну я как не растерямшись, строго так спрашиваю — а чего это вы, граждане, делаете в строго охраняемом неположенном помещении? — дедок многозначительно поднял вверх указательный палец.

— А они?

— А девка ета, значить, мене заявляет — нет мол тут никого, и етто всё белая горячка у вас, уважаемый Семён Иваныч. Ну я, каюсь, дрогнул маненько попервоначалу… А вы бы, товарищ майор, разе не дрогнули, под таким-то напором ужасной действительности?

Дедок извлёк из кармана обширный носовой платок, изукрашенный сморчками разной степени давности, и промокнул лоб.

— А дальше? — подбодрил свидетеля хозяин кабинета.

— А дальше всё. Девка ета мене говорит — вот как бросите пить, дорогой Семён Иваныч, так и не будут железные пауки-то казаться… Как будто я, слушь-ка, когда себе позволил на посту-то употреблять! Да ни в жисть! Ето ж прямое оскорбление моей личности получается! Етот… как его… колоссальный моральный ущерб! — дедуля вновь утёр лицо обсморканным платком.

— И куда они пошли?

— Вот етто не видел я, — в голосе ночного сторожа протаяло сожаление. — Девка ета перед носом у меня как давай руками-то вот так вот делать, — дед неумело изобразил гипнотические пассы, — так и сморило меня, значить… Как будто, слушь-ка, ночи примерно не спамши, и потом кружку пива, да соточку беленькой поверх — вот такой вот примерно ехфект…

— Ну хорошо, Семён Иванович, — майор протянул посетителю листы бумаги. — Вот тут подпишите — «с моих слов записано верно»… дата и подпись… Нет-нет, и на каждой странице… Так, хорошо. Вот ваш пропуск, идите, отдыхайте. Если что, мы вас вызовем.

— Всегда рад помочь, значить, родной милиции! — старичок упрятывал в карман свой платок. — Всенепременно вызывайте, ежели что! Мы с вами етих, значить, злоумышленников…

— Идите, идите уже! Всего доброго! — поторопил Упрунин.

Дождавшись, когда посетитель очистит кабинет, майор повернулся к старшему лейтенанту, молча строчившему на бумажном листе.

— Ну, что думаешь по сему поводу?

— Алкаш со стажем, — откликнулся старлей, заканчивая писанину. — Такому белку словить, что два пальца об асфальт.

— Белку, значит… Ладно, смотри сюда.

Упрунин вынул из папки и перекинул на стол старлея фотографию — обыкновенный чёрно-белый снимок советского образца, на глянцевой бумаге. Взяв фото, тот некоторое время всматривался в него.

— Интересно…

— Что гораздо интереснее, видеокамеры ничего такого не зафиксировали. То есть вообще ничего. Пустые помещения, никто не входил, никто не выходил… Там не так давно видеонаблюдение установили, с записью. А прежнюю советскую систему, стало быть, не демонтировали. Обычная совковая лень, так полагаю… Фотоаппарат замаскирован в углу фанеркой побеленной, затвор спускается при помощи лески, если открыть дверь. Абсолютно никакой электроники и полная защищённость от взлома любого рода хакерами. Какой-то Кулибин в своё время постарался…

Майор вздохнул.

— Ты вот что, Лёшик… Ты покопай-ка тут хорошенько.

— Николай Николаич! — протестующе взвился старлей, — На мне уже столько дел навешано, а тут ещё и…

— Я не понял, товарищ старший лейтенант. Как правильно нужно отвечать?

— Есть, товарищ майор! — угрюмо откликнулся старлей.

— Ну то-то. Свободен, Холмесов.

…

— … А вдруг они там спят?

— А что делать? Как мы можем знать, когда они спят, а когда бодрствуют?

Вздохнув, Изольда потянула за цепочку и выудила из-за пазухи кулончик. Крохотная висюлька в серебряной оправе отливала перламутром. Обычная, ничем не примечательная стекляшка, каких миллионы и миллионы… Изя улыбнулась. Как говорит Таур, «внешний вид и должен быть обманчив — это удобно».

— Интересная штучка… — Степан Андреевич осторожно разглядывал приборчик, не делая попыток коснуться. — Он что, как телефон работает? Или видеосвязь? А может, и мысли ловит-передаёт?

— Мысли вроде нет, если я правильно поняла. А видео — да, есть такая функция, — девушка улыбнулась. — Только не спрашивайте, как это всё работает. Я правда не знаю.

Она сжала прибор меж ладошек.

— Изольда? — сонный голос возник будто со всех сторон.

— Я тебя разбудила? Прости пожалуйста.

— Изя, что случилось?

— Нужно поговорить. Очень нужно, Таур.

Прямо в воздухе вспыхнуло объёмное изображение — роскошное двуспальное, воздушно-кисейное ложе среди зарослей дивных цветов. На ложе возлежали в чём мама родила двое — Таурохтар и Туилиндэ.

— В чём дело? — эльдар сел, совсем по-человечески сонно моргая. — Ты что, не одна? Оп-па… вот это встреча…

— Тысячу извинений, — выступил вперёд Иевлев. — Мы бы не решились тревожить ваш сон, но… мы же не знаем вашего корабельного времени, расписания…

— Не надо рассыпаться в извинениях, — похоже, Таурохтар окончательно проснулся. Коротко, сжато суть проблемы. Итак? Да, если вас смущает мой вид, я могу надеть штаны.

— Их гораздо больше смущает мой вид, — Туилиндэ встала с ложа, небрежно накинула на себя пеньюар. — Но штаны тебе действительно удобнее надеть. Итак, вас уже трое… Степан Андреич, можно полюбопытствовать, как именно это произошло?

— Долго рассказывать, если подробно, — художник чуть смущённо улыбнулся. — Если же коротко — твой портрет на выставке художественного стекла.

— Понятно… — эльдар щёлкнула пальцами, подкрепляя мыслеприказ, и роскошные цветочные заросли вокруг сменились матовыми стенками тесной каюты. Ещё щелчок — прямо из пола вырос-возник прозрачный медузообразный пуфик. Туи уселась на него, зябко поёживаясь спросонья, широко расставила ноги, нимало не стесняясь распахнувшегося пеньюара — Ладнев усиленно заморгал. Перехватив его взгляд, Туилиндэ усмехнулась, закинула ногу на ногу и прикрыла бёдра полой одеяния.

— Итак, к делу, — успевший натянуть штаны эльдар сейчас здорово напоминал Чингачгука в исполнении актёра Гойко Митича, если не считать немного более изнеженно-женственного выражения лица. — Цель визита?

— Мы хотим отменить Коррекцию, — без малейшей улыбки сказал Денис.

Ну наконец-то он узрел, как эти прекрасные точёные лики, с казалось бы намертво впаянным выражением тотального интеллектуального превосходства приобрели выражение, весьма характерное для классических балбесов. Мелочь, а приятно…

— Как ты сказал? Повтори.