Павел Комарницкий – 30 июня (страница 7)

– А етот-то ферт, Гриня – лениво продолжала вещать одна из подружек – «Эх, грит, Галя, продам я Аврору с коляской, да куплю мотомобиль. Ему сена не надо» Я ему: «Тебя, дурака, ета кобыла кормит, работает за тебя, дурня, покуда ты во все дни пьян. На мотомобиле небось пьяным не покатисся, об первый угол расшибёсся»

– А он?

– А он токо ржёт, как его кобыла. Да что с дурня взять! Мотомобиль ему… Да его вместе с кобылой и пролёткой продай, дак и то на мотомобиль не достанет…

– За Гриню-то ещё и приплачивать придётся, а даром-то навряд кто возьмёт эко сокровище…

Подружки расхохотались.

– Урумма, ты можешь определить степень опьянения? – спросил Иахрр – Может, мы зря теряем время, слушая пьяный бред. Во всяком случае, мне их речь кажется сильно искажённой.

– Ярара, дай максимальное увеличение на глаза – попросила Урумма.

Изображение резко увеличилось. Толстые бабьи морды выглядели теперь устрашающе.

– Жуть какая – поёжился гигант Вахуу, невольно прижимая уши.

– Да нет, они не пьяные – медленно, вглядываясь в зрачки человеческих глаз, произнесла Урумма – Ни в малейшей степени.

– Ты уверена? – усомнился Иахрр.

– Я ксенобиолог, Иахрр – усмехнулась Урумма – Уверяю тебя, по зрачкам можно определить опьянение у любого зрячего существа, если, разумеется, эти зрачки имеются.

– Ничего не пойму. Чего тогда они бормочут всякую ерунду? Может, мы неправильно переводим?

– Я знаю, в чём дело – встряла Ярара – Это дуры.

– В смысле?

– Вот доктор меня поняла.

– Это вполне возможно – снова усмехнулась Урумма, чуть сморщив нос.

Некоторое время Иахрр обрабатывал новую информацию.

– Вы хотите сказать, что это умственно неполноценные особи?

– Я хочу сказать, что следует сменить объект наблюдения – Ярара обмахнулась кисточкой хвоста – Ничего более ценного мы от этих двух не услышим.

– Согласен – подумав, согласился командор – Ищи достойные объекты.

– Кого именно?

– На твой выбор.

Рой мошкары взвился ввысь, оставив двор с двумя кумушками. Ярара колдовала с пультом, и изображение то и дело выхватывало из прохожих отдельные лица.

– Ищи парные объекты – напомнил Иахрр – молчальники нас не интересуют.

– А группы?

– А с группой нам пока будет сложно. С парой бы разобраться.

Изображение зафиксировалось на парочке, томно сидящей на скамейке.

– Вот, пожалуйста.

– Эти не пойдут – решительно забраковал командор.

– Почему? – удивилась Ярара.

– Потому что это разнополая пара. Молодые к тому же.

– Ну и что?

– А то, что ничего вразумительного мы от них не услышим.

– Да почему?!

– Я поясню – вмешалась доктор – Наш уважаемый командор хочет сказать, что влюблённость – нечто среднее между сумасшествием и опьянением. Я правильно излагаю?

– Благодарю, Урумма – усмехнулся Иахрр – Трудно было выразить эту мысль более чётко.

Ярара фыркнула, но спорить не стала. Изображение снова поплыло над сонными улицами киевской окраины.

– Может быть, эти?

Две молоденькие хорошенькие гимназистки резво шагали по улице, оживлённо беседуя.

– Хорошо. Веди их спереди.

– Переключить на автомат?

– Можно.

Ярара снова поколдовала с пультом. Теперь рой мошкары летел впереди девиц, как приклеенный, автоматически выдерживая дистанцию.

– …Я тебе говорила – он ничтожество, лгун и бабник… А ты: «Петенька, Петенька…» – на ходу втолковывала подруге одна из девушек, беленькая.

– Я в нём разочаровалась – твёрдо отвечала вторая, с каштановой чёлкой, придав своему хорошенькому личику максимально суровое выражение.

– Но ты с ним целовалась? Целовалась? – продолжала беленькая.

– Ну… было… – неохотно-снисходительно отвечала чёлка.

– Ой, Анька-а-а! – с ужасом и восхищением протянула подружка – Ну ты и ду-у-ура… Я бы не смогла, правда…

– Сможешь, дай срок. Все мы, бабы, такие – тоном сорокалетней прожжённой светской львицы, вконец разочарованной в жизни вообще и в мужчинах особенно, заявила чёлка.

– Ничего не понимаю – сокрушённо подал голос Иахрр – Отдельные слова понимаю, а общий смысл – нет. Кто-нибудь понял хоть что-то?

– Эта, беленькая, сообщает тёмненькой, что тёмненькая дура – подала голос Урумма.

– А тёмненькая?

– А тёмненькая соглашается с оценкой, и добавляет, что все женщины аборигенов страдают умственной неполноценностью.

– Да, я тоже поняла примерно так – встряла Ярара.

– Ох, коллеги, пойду-ка я спать – поднялся Вахуу – Не завидую я вам. Пилотом быть проще.

Изображение колыхнулось, будто на воде, и на экране возник стриженый, быстро удаляющийся затылок – какой-то абориген мужского пола прошёл прямо сквозь рой телезондов. Он обогнул девиц, отчего-то вдруг развеселившихся, и удалился прочь.

Командор, задумчиво свивавший кольцами хвост, тряхнул гривой, стриганул ушами.

– Так. Ярара, посади рой куда-нибудь на крышу, на солнцепёк. Конец сеанса. Думать будем.

– Зафиксировать на случай дождя? А то смоет…

– Обязательно.

– Что-то ты охладел к своей астрономии, Боренька. Сам разлюбил, или она тебя?

Тётушка гладила бельё, поочерёдно меняя утюги, гревшиеся в печи. Вообще-то она была довольна таким течением событий, и подтрунивала над любимым племянником только в силу весёлого и ироничного характера.

– У астрономии нынче критические дни, тёть Кать, как у любой дамы – с улыбкой отвечал Борис. Тётушка фыркнула, блестя глазами, рассмеялась. Борис невольно залюбовался тётушкой. Она была ещё вполне ничего, тётя Катя, и характер – чистое золото, вот только в жизни не повезло ей…

Борис занимался поливкой огорода. Вообще-то он готов был помогать тётушке и в других огородных работах, но тётя доверяла ему лишь самые элементарные – копание земли и полив, да и то под надзором, осуществляемым через открытое окно. Тётя Катя вполне резонно полагала, что огород – это вам не астрономия, тут Борис вполне мог нанести ощутимый ущерб.